О вере славян. Научное эссе

Поэтому не будем отвлекаться на то, что к полноте жизни в Боге не имеет отношения, а разберём случай с тяжелым физическим трудом. Да, нагрузку надо тоже отнести к разряду покушения психику человека. От её тяжёлого воздействия организм человека, как видимая составляющая души, также получает травму, преодолев которую обретает счастье. Точнее, счастье он и без этого имеет, но физический труд очищает счастье души и потому кажется, что скорби делают счастливыми нас, хотя, на самом деле, то есть оные призваны очищать счастье. Изначально, тело человека нужно было только для этого, но позднее в древнейшие времена страдания стали осмысленными, то есть стали процессом добывания хлеба насущного. К этому яду человек также адаптировался и адаптируется ростом мышечной массы и выносливости, но данная способность востребована и получила развитие в течение эволюции. Физический труд – это такой способ быть в Боге через приобщение к Нему не только самим физическим процессом, но посредством вкушения добытого в поте лица хлеба насущного. Физический труд – это не только экстаз динамики вращения Коловрата, но и польза. И потому сие, в отличие от алкоголя, не становится инородным. Люди от посильного физического труда не умирают, как от водки, и быстро восстанавливается. Восстановление происходит в течение либо одной минуты, либо несколько часов. А что мы видим в обществе, парализованном трудами малых напряжений. Люди, испытав барьерный шок, так и не смогли его преодолеть и предпочитают «царствовать лежа на боку». Хотя, там за барьерным шоком есть радость, надо преодолеть этот барьер, чтобы стать пленником такого образа приобщения к счастью. А ведь природу деторождения не обойти стороной. Да, можно вести малоподвижный образ жизни, но деторождение требует физической крепости тела. Ведь, чтобы дать толчок новой жизни, нужна крепость.

Итак, для людей нужна динамика физического труда, как воздух, как вода и продукты питания, ибо это важная составляющая плодотворного функционала мозга. Данный образ жизни становится устойчивым благодаря тому, что человек при верном настрое ума (нужно соцентрировать его с Центром мира), сосредотачиваясь в деле исихазма, выполняет огромный объём работы (а именно непосредственного общения с Личностью при отрешенности от самого себя в прообразе нирваны, но уже не в телесном покое – как это практикуют йоги и буддисты – а прямо во время физической нагрузки). Тогда наступает такая болезнь, которую называют трудоголией. Но почему называют болезнью? Ведь это труд? Эту «болезнь» в старину называли Коловратом, вращением с высокой интенсивностью, благодаря чему человек не может лежать, а успевает всё больше и больше, всё сильнее и сильнее этим подминая под себя Вселенную. Хотя может быть это единственная болезнь, от которой нельзя лечиться. Но это, как беременность женщины, – единственная болезнь, которая установлена Самим Богом и женщина счастлива нести эту ношу. Человек ищет покоя не телу, а духу, а потому требует работу во время отдыха и отдыхает лишь сменяя один образ труда на другой (в прообразе Колеса Велеса). В противном же случае, человек будет искать прекращения работ и отдых, то есть «где бы не работать – лишь бы не работать» (если есть «биение в гироскопе коловрата», то лучше его вообще остановить – такова природа лени). Этот плен радости в трудоголии делает человека свободным, ибо людей уже не запугаешь плохим бытом – они даже сами туда идут. Бог творил мир силой радости. А потому, если нет образа Божьего в этой кондиции духа, то это становится болезнью, а если во время или после тяжелых физических нагрузок в душе нет веселья, то была травма психики. Мы работаем физически не потому, что хотим получить пенсию в конце жизни, а потому, что это форма общения с Богом. Более полное переживание всей палитры счастья и этот момент делает наш образ жизни устойчивым. Мы дышим, перевариваем пищу не потому, что у нас огромная сила воли или силу духа, а потому, что это форма богообщения. Мы во всём приобщаемся к Нему, что и есть условие счастья нашего. Представьте себе, что вы пассажир авто, а потому едите в салоне его. Но можно быть частью авто совсем иначе – вместо переднего колеса. Тогда движение превращается в смертоносный ад, хотя в обоих случаях человек остается пассажиром. Но один образ не устойчивый и человек не хочет к нему возвращаться, а другой устойчивый, ибо его тянет ещё и ещё сесть за этот руль. Как-то так.