О западе, который пыжился, пыжился, а Россия сама по себе

Социализм проиграл из-за того, что прекратилось развитие общественной идеи. С одной стороны, те, кто должен был об этой идее думать, наворовали столько богатств (скромных, по нынешним понятиям), что вместо общественной идеи занялись идеей легализации воровства; с другой стороны, народ протестовал против воровства, приводящего к снижению его, народа, уровня жизни, и требовал перемен. Перемен вам? Пожалуйста! И воры устроили перемены.

Сатаров, конечно, человек деликатный, таких грубых слов писать не может, а рассказывает вместо этого об «особенностях современной коррупции», появившихся после проведенных перемен:

«…существенно большая распространенность её традиционных денежных форм, увеличение её экономической составляющей, открытость и цинизм. Увеличился доход от коррупционных сделок и уменьшился их риск. Эксперты… отмечают такие шаги власти, как создание совместных предприятий, реформа предприятий, начало „дикой“ приватизации, ослабление контроля за экспортом… Любая коррупционная сеть, по мнению экспертов, включает три составляющих: коммерческую или финансовую структуру, которая реализует полученные выгоды и льготы и превращает их в деньги; группу государственных чиновников, обеспечивающую прикрытие при принятии решений; группу защиты коррупционных сетей, которую осуществляют должностные лица правоохранительных органов».

Люди, опрошенные экспертами фонда «ИНДЕМ» уверены, что весь российский первоначальный капитал был сформирован из государственной собственности, из бюджетных средств, из прав на обслуживание этих бюджетных средств и т. д.:

«В России коррупция создавала свои сети на основе существующих государственных структур и структур, которые в недавнем прошлом, до приватизации, были государственными. Эксперты приводят примеры функционирования конкретных сетей и описывают способы их построения».

Переход от советской скрытой коррупции к нынешней её открытой форме воры вели целенаправленно, не скрываясь. Перед выборами 1996 года А.Н. Яковлев в «Российской газете» удивлялся, что есть ещё чиновники, которые тайком мечтают о возврате большевиков: «Сейчас могут взятки брать безнаказанно, по сложившемуся тарифу, а при большевиках все-таки посадят».

Вот в чём разница: в проклятом неэффективном «совке» за взятку сажали (хотя и не всегда), а сейчас она почти официально разрешена. Сейчас за взятку освобождают от ответственности за дачу взятки. А известный Гаврила Попов вообще призывал узаконить взятку. Поскольку вся наша история делалась на глазах у Сатарова, он знает, что говорит:

«Первоначальный российский капитал не был заработан или нажит. Он был полностью сформирован из государственной собственности, из бюджетных средств и прав на обслуживание этих средств. Коррупция создавала свои сети на основе существующих государственных структур».

И эти структуры как в те поры утонули в коррупции, так и до сих пор сидят в ней по самые уши. Подсчеты распределения коррупционных потоков по разным уровням власти дали следующий результат. Лидирует муниципальный уровень, держащий три четверти рынка коррупционных «услуг». 20 % рынка занимает региональный уровень. Федеральная власть держит 5 % рынка. О, хитрый Сатаров! Внимательный читатель не пропустит пояснения: «Наши расчеты касаются только обыденной деловой коррупции; здесь почти не задействована серьезная верхушечная коррупция».