Мы видим сразу несколько упоминаний о стыдливости. Появление Ифигении в военном лагере должно быть обосновано как следует: сначала о стыде только упоминает хор, потом мать разговаривает с Ахиллом, и лишь после всех этих предосторожностей в лагере появляется сама Ифигения, и появление ее оправдано тем, что она хочет молить Ахилла о помощи.
Военный лагерь, как и пир, место, где царит «чрезмерность».
говорит Ахилл.
Но дома, в мире цивилизации и меры, женщина опять допускается к целомудренной наготе мужчины и без ложного стыда предлагает гостю помочь ему в омовении. Она чувствует себя в полной безопасности, нет никакой угрозы для нее: ее защищает само место. Споры по поводу того, обнажены или нет при омовении половые признаки гостя, кажутся мне беспочвенными. Уже тот факт, что гостя может омывать как служанка, так и дочь хозяина, говорит о том, что наши современные представления о стыдливости здесь не годятся.
Приведу еще лишь один пример, когда гость получает омовение из рук женщины: речь идет об Одиссее, пострадавшем, когда морская пена выбросила его на прибрежные камни («Одиссея», песнь VI, ст. 221 и далее). Здесь, казалось бы, дело обстоит иначе: Одиссей отвергает помощь и не желает выставляться обнаженным перед «прекраснокудрыми девушками». Он соглашается только на помощь пожилой женщины. Я присоединяюсь к тем исследователям, которые считают, что Одиссей стыдится не наготы, а телесного безобразия, не отвечающего канонам атлетической красоты. А взгляд женщины, чье тело тоже обезображено, пусть и старостью, не оскорбляет его. Дюер и некоторые другие считают, что здесь речь идет о стыде наготы, однако другие примеры у Гомера свидетельствуют об обратном.
Итак, женская стыдливость в Античности носит активный характер, а правила пассивной стыдливости существенно отличаются от наших и зависят от того, идет ли речь о месте, где царит «чрезмерность» (hybris), или о месте, где обитает собственно «стыдливость» (aidos).
Когда женщина выходит из места затворничества, ее стыдливость должна защищать одежда. Особенно важно это там, где женщине все же предоставляется некоторая свобода. В республиканском Риме женщина имеет право выходить из дома без сопровождающих, зато ей запрещено появляться на людях с непокрытой головой, разговаривать с женщинами, пользующимися дурной репутацией, и посещать игры без разрешения супруга. Одежда должна скрывать женщину: гинеконом в Сиракузах следит за тем, чтобы одеяние было белым и непрозрачным. Открытыми могут быть только ладони и, в некоторых случаях, часть лица или все лицо.
В целом покрывало, как колесница для женщин в Афинах, заменяет гинекей и призвано защитить стыдливость женщины, вышедшей из дому. Покрывало отвечает тем четырем критериям, которые я определил в начале моего исследования: оно признак абсолютной женской стыдливости, связанной с чувством стыда из-за того, что она является объектом вожделения под взглядом другого человека.
Эротизированную наготу может скрыть только одежда. Покрывало, скрывающее всю голову или только волосы, становится отличительным признаком порядочной женщины. Начиная с самых первых письменных свидетельств, времен правления ассирийского царя Теглата-Фалазара I (1115–1077 до Р.Х.), оно рассматривается как отличительный знак социального положения, а не как символ стыдливости. Текст ассирийских законов, о котором идет речь, не раз пытались интерпретировать, в нем много пропусков и темных мест. В любом случае понятно, что некоторые женщины обязаны носить покрывало на улице (в частности, замужние), а некоторым это запрещено (проституткам). Другие могут носить покрывало лишь в специально оговоренных ситуациях:
Итак, глядя на покрывало с исторической точки зрения, можно сделать вывод, что оно обозначает принадлежность женщины тому или иному мужчине, а также то, что насилие над ней повлечет за собой тяжелые последствия. Правда, такое понимание роли покрывала не объясняет, почему