О женской стыдливости

Итак, два различных взгляда оправдывают существование двух ликов стыдливости, о которых писал еще Цицерон: это искушение и отвращение. Бесстыдный взгляд видит объект желания в красоте, для стыдливого взгляда нагота отвратительна. Коль скоро повседневная нагота под взглядом другого осознается как бесстыдная, бесстыдным становится и женское тело, независимо от того, кажется ли оно желанным или отвратительным. Усилия моралистов теперь направлены на то, чтобы изменить сам взгляд, показать, что за внешней привлекательностью тела кроется его тленность и гнилость. Чтобы внушить отвращение к тому, что могло бы вызвать желание, вспоминают и о том, что детородные органы и органы испражнения находятся очень близко друг от друга. «Никто не станет смотреть, как другие испражняются, это отвратительно! Но то, что отвратительно у других, отвратительно и в своем собственном теле!» — пишет Амвросий Медиоланский. Взгляд на наготу чаще всего становится источником не искушения, а отвращения.

ЖЕНЩИНА БЕЗ ПОКРОВА: ПОСТЫДНАЯ НАГОТА

В 1476 году король Матвей Венгерский женился на Беатрисе Неаполитанской, дочери короля Фердинанда Арагонского. В новобрачной было все то, что обычно называют, говоря об идеальной женщине: она была красива, образованна, красноречива и доброжелательна, а кроме того, славилась своей девичьей стыдливостью. На свадьбе в ее свите были девушки из самых знатных семейств. Но все они казались уродливыми рядом с королевой, хотя вовсе не были таковыми, пишет хронист. Уродливость испанок была особенно видна на фоне венгерских девушек, знаменитых своею красотой. Венгерский обычай требует, чтобы девушки из свиты садились только после королевы и с ее разрешения. Испанки сели, не дожидаясь знака Беатрисы.

«Какое безобразие!» — возмутился один из дворян. Но король ответил ему: «Вы ошибаетесь, они проявили необычайную мудрость. Они знают, что некрасивы и уродливы, и постарались по меньшей мере не быть заметными для мужчин, расположившись как можно ниже! Именно так можно спрятаться от взглядов, ибо следует прятать от чужих глаз все то, что некрасиво и уродливо. Ведь красота радует, а уродство наводит тоску».

Для нашего сознания эти слова невероятны. Но они вызваны стыдливостью тех принцесс, что знают: следует прятать свое уродство, чтобы подчеркнуть красоту другой. Наше удивление будет меньшим, если мы вспомним, что по-латыни одно и то же слово (turpis) обозначает и то, что уродливо, и то, что стыдно. Средневековое сознание проникнуто платоновской идеей о неразделимости красоты физической и красоты нравственной. В рассказанной истории на нее накладывается еще и древнее символическое противопоставление верха и низа, ведь уродливые девушки из свиты садятся «как можно ниже».

Тело и правила стыдливости, связанные с наготой, подчиняются тому же принципу. Нижние части тела (ноги, половые органы, ягодицы) считаются некрасивыми и постыдными, по правилам стыдливости одного рода их надо прятать, чтобы не вызвать у посторонних отвращения. Верхние части тела (грудь, лицо) — прекрасны и достойны восхищения, стыдливость другого рода требует прятать их, чтобы не ввести посторонних в искушение. Таким образом, женщина без покрова, по логике Цицерона и Амвросия Медиоланского, становится объектом сразу двух запретов, во имя стыда или во имя соблазна.

Женщина взаперти

Трактат Амвросия Медиоланского называется так же, как и трактат Цицерона, «Об обязанностях» («De Officiis»), однако библейские отсылки, которыми он полон, придают ему другой смысл. Несомненно, что Природа учит нас стыдливости, ведь она спрятала внутрь тела (внутренности) или на спину (анальное отверстие) те органы, что предназначены для отправления естественных нужд, и они не оскорбляют нашего взгляда своим уродством. Но у Природы есть свой Творец: законы стыдливости исходят от Бога, пусть нам и кажется несколько нелепым, что анальное отверстие и то отверстие, что Бог повелел Ною проделать в борте Ковчега, — вещи одного порядка! Бог учит скрывать то, что постыдно, не случайно Он сам сделал кожаные одежды для Адама и Евы (Быт. 3:27).