О женской стыдливости

Теодор Кентерберийский, богослов VII века, запрещает мужу смотреть на обнаженную жену, но исполнялся ли его запрет? Те, кто говорит, что та или иная женщина ложится с мужем в рубашке, обычно хотят подчеркнуть ее необычное целомудрие, особое побуждение стыдливости или необходимость скрыть какой-либо физический недостаток. Некий моралист XV века приводит в пример королеву Наваррскую, которая соглашалась спать с мужем только в рубашке, более того, требовала, чтобы и на нем было нижнее белье. Но само то, что случай приводится как нечто особое, говорит о том, что такое поведение не было общепринятым.

Романы тоже изображают образцовую стыдливость. В «Романе о фиалке» Жерберта де Монтрейля (XIII век) служанка главной героини Эврианы удивляется, что та ложится спать, не сняв рубашки. За семь лет службы служанка ни разу не видела свою госпожу обнаженной. Та оправдывается: у нее есть родимое пятно, которое видел только один человек — ее возлюбленный Жерар де Невер, а он требует не показывать это пятно никому другому. Только ему доверено снимать самый последний покров с Эврианы. Из этого романа мы узнаем, что, с одной стороны, романист считает, что даже самая целомудренная из всех невест вполне может предстать обнаженной перед своим нареченным, хотя они и не женаты, а с другой стороны, нужны самые серьезные основания, чтобы объяснить, почему женщина не обнажается перед служанкой. Бесстыдно поступать так, как вела себя Жанна Д’Арк, отказавшаяся от услуг женщин. «В частной жизни в спальне и в тайных делах» ей помогали мужчины. Для тех, кто судил ее, это казалось невероятным: как могла «стыдливая и благочестивая» женщина «ни разу не видеть и не слышать», что это непристойно. Но это же говорит о том, что труд женщины-служанки не несет в себе ничего предосудительного.

Законники защищают права мужей перед лицом чересчур стыдливых жен. Гильем Бенедикти (XV век) пишет, что ни одна женщина не вправе давать обет спать, не снимая рубашки, без согласия мужа. Варфоломей де Шассене, комментируя в конце XVI века старинные бургундские обычаи, выражается еще яснее, говоря о «правах, коими обладают женатые люди»: жена находится во власти мужа, она может быть отлучена от причастия, если острижет коротко волосы, и не может давать обет не снимать рубашки, ложась в постель с мужем. Мы не знаем, к каким конкретным случаям относились эти запреты и соответственно какова была их цель. Та женщина, что давала обет, брала на себя духовное обязательство, нарушить которое не мог бы ни ее муж, ни она сама. Такой обет означал принципиальный вызов мужским супружеским правам. Но давался ли он от избытка стыдливости перед половым актом или же затем, чтобы избавиться от слишком частых домогательств мужа? А может быть, таким образом жена стремилась уклониться от супружеского долга в насильственном браке?

Исповедники не были согласны с законниками. Цезарь Хайстербах предостерегает тех, кто спит без рубашки: ночью на них смотрят не только ангелы, но и бесы, которые внушают соблазнительные сны. Стыдливость некоторых монахинь, таких, как Клер де Монтефалько (ум. в 1308 году), доходила до того, что они ложились спать в длинной рубашке, в которую закутывались с головы до пят и пропускали ее между ногами так, чтобы одна нога не дотрагивалась до другой. Когда Клер было всего девять лет, сестра отругала ее за то, что у нее во сне обнажилась одна нога.

Не будем делать слишком широких обобщений ни в одну, ни в другую сторону. С одной стороны, может поразить то, что женщина отказывается обнажаться как перед мужем, так и перед служанками. Несомненно, здесь сказались реакции стыдливости, и женщин конечно же направляли в этом духовники, подобные Теодору Кентерберийскому, но нельзя пренебречь и тем, что мужья не слишком одобряли такое поведение жен.

Такая повседневная нагота напоминает «не-стыдливость» (apudeur) земного Рая: и та и другая существуют бессознательно и не связаны с плотским желанием. Однако следует учесть некоторые нюансы. С одной стороны, христиане Средних веков мечтали о сексуальности, подчиненной воле, а не желанию, и проецировали эту мечту на миф о земном рае. Разумеется, относительная терпимость к повседневной наготе соотносится с определенными сферами жизни в определенных обстоятельствах, в отличие от постоянной наготы Адама и Евы до грехопадения. Повседневная нагота тесно связана с нравами определенной эпохи и определенной страны, и эти нравы способствуют тому, что подобная нагота воспринимается как невинная. Однако известно очень много исключений и примеров, свидетельствующих совсем о другом, так что мы не можем говорить о повсеместной невинности наготы в Средние века. Нагота часто становится причиной смущения и неловкости, если речь идет о взаимоотношениях людей разного пола. Здесь можно говорить о сексуации: та нагота, что естественна между женщинами, воспринимается как нечто неуместное под взглядом мужчины и подчиняется нормам пристойности.

Два взгляда