О женской стыдливости

В житиях святых часто рассказывается о видении кастрации. Оно было и у Блаженного Эквициуса (VI век), и у Бернара Клервоского (XII век). Великие святые противостоят, кто как может, искусительницам. Святой Бернар бросается голым в крапиву, святой Франциск — в кусты роз с шипами. А Фома Аквинский хватает раскаленный брус. Часто используется бак с ледяной водой: прево Аквилеи держал его в своей спальне, так как дал обет сходиться со своей женой не чаще раза в неделю. Неуместное желание должно быть охлаждено. Проклятие плоти мучает и женщин. В «Житии Святой Екатерины» Раймонда Капуанского Екатерина Сиенская, чтобы избавиться от соблазнительных видений, обвязывается железной цепью. Но одной ее воли недостаточно, чтобы побороть искушение, к ней является сам Христос: «Если бы не я, эти мысли завладели бы твоей волей, и ты стала бы наслаждаться ими. […] Но я защитил твое сердце от врага». Женщина, в отличие от мужчины, не может надеяться только на свою волю, чтобы справиться с искушением. Несомненно, так проявляется свойственная ей слабость.

На протяжении всего Средневековья женщина видится в первую очередь как искусительница, как воплощение сексуальности, по старой поговорке «вся женщина — одна лишь матка» (tota mulier in utero). Мужчина — трут, а женщина — огонь, как пишет Готье де Куанси в «Чудесах Богоматери». Одета она или раздета, красива или уродлива, она соблазняет всех мужчин — старых и молодых, горячих и холодных. Стыдливость несвойственна женской природе, так как после первородного греха ее природа проклята и искажена. Остается лишь закрыть ее от взгляда, ибо чистый взгляд на женщину после грехопадения невозможен. Такова вторая роль пристойности, которую все еще смешивают со стыдливостью. В речах моралистов эта роль противопоставляется первой, призванной скрывать то, что уродливо. Святая Елизавета Венгерская, герцогиня Тюрингии, в противоположность тем женщинам, что прятали свое уродство под белилами и краской, но внутри были «гнилы и испорчены», была «прекрасна и мила снаружи и внутри. Однако она прятала от мужчин ту красоту, что дал ей Бог, чтобы не подстрекать их ко злу».

Следуя тому же платоновскому предубеждению, что считает недостойными нижние части тела, можно считать самыми приятными на вид и самыми совершенными части верхние, голову и волосы. Святой Амвросий говорит, что они помещены на вершину человеческого тела, как цитадель над городом. В средневековом романе совершенно явственно присутствует фетишизм волос и груди. Обязательство скрывать верх тела проистекает из другой стыдливости, той, что стремится оградиться от желания, а не от отвращения.

Существует радикальное решение: умерщвлять плоть, чтобы превратить ее саму в стыдливую, то есть в нежеланную. Это относится к верхним частям тела, к лицу, волосам, груди, плечам. Фома Кантимпрейский рассказывает, как одна красивая и знатная швабская женщина не захотела быть предметом распрей для тех мужчин, что вертелись около нее. Она попросила Господа обезобразить ее и тотчас же заболела проказой. Лицо ее покрылось фистулами, глаза раздулись, рот потерял форму, нос ввалился. Она сама не узнавала себя и радовалась этому. Но ее исповедник возмутился. Это же грех, теперь те, кто знал ее, станут хулить Бога! Тогда она снова стала молиться, и былая красота вернулась к ней. После смерти мужа она ушла в монастырь в Лимберхуме.

Подобный мотив часто встречается в средневековых произведениях. Чаще всего речь идет о женщинах, реже — о красивых мужчинах. Многие женщины-святые безобразили себя, чтобы избежать замужества. Одни отрезали себе волосы, как Екатерина Сиенская, другие отрубали руку, как «Однорукая», или оскверняли грудь, как дочери герцогини Раймонды в Ломбардии. Напавшие на их край венгры хотели изнасиловать их, и тогда девушки зарезали двух голубей и спрятали себе на грудь. Захватчики «охладели» и бежали со словами: «Фу, как воняют эти ломбардки!» (Эту историю рассказал анонимный автор XV века, утверждавший, что прочел ее у Павла Ломбардского.)