О женской стыдливости

Этот мотив восходит еще к Амвросию Медиоланскому. Он пишет, что Дева Мария, воплощение чистоты и скромности, являет образец стыдливости: она даже не смеет ответить на приветствие ангела. Так и следует вести себя девушке, когда она оказывается один на один с мужчиной для Амвросия очевидно, что архангел Гавриил мужчина.

Искупление женщины возвращает стыдливость ее природе, падшей после первородного греха, и возвращает ей то достоинство, что было в земном раю. Эдемский сад некогда отверг «запятнанное одеяние», появившееся на человеке из-за Евы. Но как только в чреве Марии появился Христос в его человеческой природе, христиане оделись «новым одеянием», и земля возрадовалась, воссоединившись с Богом. «Сад вновь увидел образ Адама и принял его в свои объятия», — пишет Ефрем Сирин в «Гимнах о рае». Такая проекция самого чувства «не-стыдливости» на то место, что стало свидетелем грехопадения и, как следствие, утраты этого чувства, как нельзя лучше говорит о том, что в сознании первых христиан «не-стыдливость» тесно связана с раем.

Дева Мария вновь приводит на землю «истинную стыдливость» с воплощением Христа. Вспомним, что древнегреческий миф говорит о том, что богиня Стыдливость вознеслась на небо, когда окончился золотой век, но она вернется на землю вместе с ним. Для христиан это уже произошло, так как по меньшей мере одна женщина обрела ту невинность, что существовала до грехопадения. Ее девственная плоть не возбуждает вожделения, потому что она существует как бы еще до падения. Ее тело способно очищать сердца, так как она благоухает мирром и кедром, изгоняющими червей и змей. Ее девственность такова, что, «хоть она и самая прекрасная, ее никто никогда не вожделеет», — пишет Иаков Ворагинский.

Тема невожделенной плоти вводит в христианское сознание представление о стыдливой наготе, в которой некогда было отказано женщинам; иногда она принимает неожиданные обороты. На первый взгляд, при первом чтении средневековых произведений, образ Девы Марии кажется слишком эротизированным. Но так происходит потому, что «не-стыдливосгь», противопоставленная стыдливости, оказывается в чем-то похожа на бесстыдство. Подобным образом распущенные волосы на средневековых изображениях сближают девственницу и проститутку, Марию, матерь Иисуса Христа, и Марию Магдалину.

Эротизация Девы Марии находит свое крайнее воплощение в «Чудесах Богоматери» Готье де Куанси. Земная красота и земные наслаждения противопоставляются их небесным соответствиям. Один клирик обманул Деву Марию, так как оставил обеты и решил жениться на красивой девушке. Но Дева Мария воззвала к нему:

«Скажи мне, ответь мне! Где та, что лучше и краше меня? […] Разве ты не ведешь себя как глупец, если оставляешь ради другой меня, ту, что любила тебя и готовила тебе в небесной обители большое ложе, где твоя душа возлегла бы и вкусила бы блаженство?»

Многие из чудес, описанные Готье де Куанси, представляют Деву Марию как даму, достойную всяческой любви. Как далекая предшественница «Венеры Илльской» Проспера Мериме, она сгибает палец, на который юный клирик надел ей кольцо. Один монах чересчур много выпил, и она приходит ему на помощь, освобождает от дьявола, принявшего облик быка. Монах сожалеет, что она не может дойти с ним до постели, и она охотно идет к нему и даже поправляет ему подушку под головой. Как все светские поэты, Готье восхищается грудями дамы, они и материнские, и девственные. Некий больной должен пососать из них молоко, чтобы выздороветь. Но груди Девы непохожи на тяжелые груди кормящей матери. Один сарацин почитал образ Божьей Матери, но никак не мог решиться увидеть в ней истинную матерь Бога. Тогда она показала ему свою грудь, чтобы убедить в подлинности воплощения. Описание этого чуда у поэта очень эротизировано и создано по куртуазным канонам. «Вдруг на статуе появились две груди, такие славные, такие прекрасные, такие маленькие и такой хорошей формы, что можно было подумать, они принадлежат девушке. Из них вышел светлый елей и брызнул, как из источника».

Грудь Богоматери маленькая, как у девушки, и изобильная, как у матери. Она не объект вожделения. То, как пылко старается подчеркнуть это Готье, может вызвать улыбку. У него невинный взгляд, который видит сквозь покрывало стыдливости девственную грудь, совсем не такую, что в моде у женщин его времени.