О женской стыдливости

В идеале это прекрасно, но, по словам самого Гонория, лишь очень немногие могут проникнуть за завесу видимого. Разумеется, те, кто, еще на земле как бы предвосхищают райскую стыдливость, удостаиваются получить тот чистый взгляд, что был у людей до грехопадения. Монастырь видится как образ небесного Иерусалима, и монах, который обитает в нем и носит на голове тонзуру в знак избранности, должен был бы глядеть на мир взглядом Адама. «Если бы ты был совершенным монахом, ты не смотрел бы на нас так, как обычно смотрят на женщин», — укоряет настоятельница монастыря одного из монахов, свернувшего с дороги при виде монахини. Тот, у кого идеально чистый взгляд, даже не различает, какого пола человек перед ним. Но приведенный выше случай говорит о том, что возможность такого взгляда — лишь иллюзия.

В сердцевине христианской нравственности лежат добровольность, искушение и эротизация взгляда. Отрицать их — значит навлечь на себя подозрения в ереси. Многие еретики тешили себя мечтой об обретенном рае. Наассеи, приверженцы одного из гностических течений первых веков, считали, что новый человек должен быть андрогином, а всякое деторождение — прекращено. Гностическое «Евангелие от Фомы», которое, возможно, написано приверженцами этого учения, именно так понимает наготу человека в Царстве Божьем: «В тот день, когда вы будете абсолютно наги, как дети, и наступите на свои одежды, вы увидите Сына Бога Живого. Для вас не будет больше страха».

Несомненно, здесь можно увидеть некий вариант Египетского Евангелия, в котором соединяется тема наготы и андрогина. «Соломон спросил, когда познают все то, о чем он говорит, и Господь ответил: когда вы повергнете себе под ноги одежду стыда и когда двое превратятся в одно, мужчина сольется с женщиной и станет ни мужчиной и ни женщиной». Обнажались ли ересиархи первых веков, опираясь на догматическое обоснование, как обнажались гимнософисты?

Христианские мыслители, такие, как Епифаний или Августин, говоря о ересях, утверждают, что именно так справляли свои мистерии адамиты, и безосновательно уподобляют их приверженцам Карпократа, которые на время оргий предоставляли в общее пользование своих жен. При этом Епифаний неосознанно сопоставляет их с теми, кто нарушает райское целомудрие. Зададимся вопросом, какова доля реальности и какова доля клеветы в этих памфлетах?

Малейшее отклонение от общепринятого раздражает чувствительность. В «Деяниях Фомы», которые Августин приписывал манихеям, появляется тоска по наготе без стыда. В «Деяниях Фомы» описывается новобрачная, которая на следующий день после брачной ночи осмелилась снять покрывало с головы. Этого было достаточно, чтобы вызвать всеобщее возмущение: новобрачной на следующий день после брачной ночи следовало бы скрывать свои чувства. Отец спросил ее: «Ты настолько любишь мужа, что больше не носишь покрывала?» Новобрачная ответила: «Я сняла покрывало разврата. Я не испытываю стыда, потому что все, что постыдно, ушло от меня». Брачный покров — это покрывало разврата, оно скрывает естественную наготу. Невинная плоть не нуждается в том, чтобы ее прикрывали. Заметим, что смелость женщины ограничилась обнажением лица.

Таким образом, не следует слишком доверять россказням Отцов Церкви, которые превращали тех, кто стремился к обретению изначальной райской наготы без стыда, в каких-то предшественников нудистов или либертенов. На самом деле они не предавались оргиям, в которых их обвиняли. Скорее всего, нагота входила в литургическую практику, и Епифаний и Августин упоминают о ней, говоря о чтениях и молитвах. Если это было так, то священный характер церемонии служил покровом стыдливости. В XIV веке в Савойе и Дофине секта тюрлюпенов, так же как и последователи Пикара во Фландрии в XV веке, попыталась повторить религиозную практику адамической чистоты. Они были осуждены за ересь именем Отцов Церкви.