О женской стыдливости

Естественная стыдливость — это как электронный браслет на женщине, освобожденной условно: доверие, оказываемое ей, избавляет ее от тюрьмы. Малейшее правонарушение без раздумий отправляет ее за решетку пожизненно. Так испанцы обращаются со своими женами «почти как с рабынями, опасаясь, как бы достаточная свобода не привела к пренебрежению законами стыдливости, которые малоизвестны и плохо соблюдаются среди женщин». Мораль понятна: чем целомудреннее женщины, тем меньше за ними надзора. Но, едва выйдя из дому, испанки теряют всю свою сдержанность: с черным покрывалом на голове они осмеливаются открыть один глаз! Какая наглость! И мы удивляемся, что им можно «сказать все, что заблагорассудится: приятность, дерзость, вольность — их это не заденет!». Добропорядочные женщины не выходят из дому. Они слушают мессы дома, наносят визиты, сидя в носилках, которые поддерживают слуга. Право на прогулку предоставляется только 1 мая: в подобающем сопровождении, они едва осмеливаются смотреть по сторонам и приветствовать других. Впрочем, никто и не пытается заговаривать с ними. Их мужья хвастают своими женами во всем их блеске. Обо всем этом свидетельствует книга «Путешествие по Испании, совершенное в год 1655». Полностью укутанных в покрывала испанок можно увидеть и на гравюре Пьетро Бертелли.

Как повезло француженкам, что единственным их надзирателем выступает их собственная стыдливость! Их свобода поражает путешественников: англичане обвиняют их за это, итальянцы — удивляются. Но с точки зрения Локателли, знаменитая ревность итальянцев объясняется дерзким поведением их жен. «Французы, чтобы показать, что ужасный монстр ревности не властен над ними, имеют обыкновение оставлять своих жен одних в компании друзей, родителей или посторонних людей. Они ничуть не опасаются за поведение целомудренной женщины, — свидетельствует Себастьен Локателли в книге «Путешествие во Францию». Во время своего пребывания в Риме в 1646 году мадемуазель Гебриан в разговорах с донной Порцией Урсини, мачехой кардинала Мазарини, расхваливала свободу француженок. Ее собеседница «не переставала удивляться тому, что те пользуются своей свободой так мало, тогда как итальянские женщины смогли бы извлечь их этого намного больше преимуществ», — пишет аббат Арнольд в своих «Воспоминаниях». Надо сказать, что донна Порция, молодая женщина знатного происхождения, вышла замуж за Пьетро Мазарини лишь в надежде переехать во Францию и прибрать к рукам состояние своего пасынка. Уж она бы, без сомнения, воспользовалась этой мифической свободой.

Потребуется целое поколение, чтобы итальянки «начали понемногу привыкать к такой же свободе», по крайней мере, если верить английскому путешественнику 1685 года: принцесса Урсинская, француженка по происхождению, сумела убедить Рим, что свобода и порядочность — вещи вполне совместимые. «С одной стороны, она принимает всех публично в своей спальне, а с другой — ее речь настолько прилична и учтива, и в то же время так приятна, что в Риме нет ни одного итальянского дворца, где располагался бы иностранный двор, такой же любезный, как двор этой принцессы», — свидетельствует Гильберт Барнет в своей книге «Путешествие по Швейцарии, Италии, некоторым районам Германии и Франции, совершенное в 1685 и 1686 годах» (1687). Город, в котором находилась резиденция Папы Римского, город, испытавший в начале Ренессанса некоторое послабление норм морали, был обязан продемонстрировать положительный пример. Что касается скромности и целомудрия француженок, молва хвалит их меньше, чем римлянок: по крайней мере, среди иностранцев они имеют репутацию стыдливых женщин, что избавляет их от домашнего заточения.