О женской стыдливости

Вначале ставится вопрос лингвистический: почему наша эпоха больше не называет вещи своими именами? Академик Дюкло, королевский историограф и протеже мадам де Помпадур, возмущен этим, поскольку единственно хороший язык — это язык природы. Разумеется, возражает хозяйка салона, но не развращены ли мы? «Ведь, несмотря на свой язык, природа немало потрудилась над вещью, которую мы называем стыдливостью». Итак, разговор заходит о естественной стыдливости («первые ростки стыдливости уже были в человеке»), и философ выдвигает веский аргумент, приводя в пример «дикие народы», где женщины ходят обнаженными без всякого стыда вплоть до полового созревания. Присутствующие хором воспевают те счастливые времена, когда резвились без одежды.

Со всех сторон сыплются гипотезы о происхождении стыдливости. Мадам Кино предполагает, что причина ее появления — в уродстве: идея одежды может возникнуть только в сознании «карлика — сутулого, тощего и безобразного». Ту же самую мысль мы встречаем у мадам Ламбер в книге «Совет матери своей дочери» и у Фонтанеля в «Республике философов», над ней подшучивали поэты — например, Эварист Парни в своей поэме «День в деревне» — и романисты — например, Анатоль Франс в «Смешной истории». Это, конечно, забавная точка зрения, но у присутствующих нет недостатка и в других идеях. Так, Дюкло, как и слепорожденный из скандальной работы Дидро, склоняется к гипотезе, связанной с холодом, а затем высказывает иное предположение: люди укрывают свое тело, чтобы другие им не завидовали, подобно тому, как собака прячет свою косточку от других. У идеи естественной природной стыдливости тоже есть свои сторонники: мадам д’Эпине, убежденная в том, что именно стыд побуждает человека прятать свое тело от посторонних глаз, или принц — имя которого не называется — поборник идеи знаменитой «пелены», созданной «стыдливой природой». А Сен-Ламбер — молодой человек, снискавший скандальную славу благодаря своей связи с мадам дю Шатле, — считает, что одежда возникла вследствие стыда за осознание собственного несовершенства. Дюкло высказывает еще одну идею, согласно которой дети обучаются стыдливости в результате внушений со стороны своей матери и няни. Кажется, что вопрос исчерпан, по крайней мере для философов, а также в данном светском разговоре: в обществе не принято придавать слишком большого значения светской болтовне.

Однако в 1758 году Руссо вновь поднимает эту проблему. Он публично отвечает д’Аламберу, ратующему за открытие театра в Женеве, что ремесло актрисы несовместимо с природной женской стыдливостью, потому что женщина на сцене обязана представлять себя публике, симулируя чувства, которых на самом деле не испытывает. Это классическая точка зрения, которая приписывает женской стыдливости функцию разжигать мужское желание, потому что мужской природе свойственно активно проявлять свои чувства, а женской — защищаться. Стыдливость — требование природы, поскольку, согласно суждениям того времени, женщина всегда готова отдаться мужчине, а он не всегда физически в состоянии удовлетворить ее. Что могло бы произойти, если бы привилегия сделать первый шаг в сближении с мужчиной принадлежала женщине? Она могла бы искать мужчину в тот момент, когда он был бы не в состоянии утолить ее жажду и возникла бы опасность для продолжения человеческого рода. Поэтому «на любой бесстыдной женщине лежит вина, такая женщина является испорченной, потому что она бросает естественное чувство под ноги своей сексуальности», — говорит Руссо в своем «Письме д’Аламберу о зрелищах».

Понятие женской стыдливости здесь сформулировано явно, но на рациональной основе: открыта новая дискуссия на эту тему. В своем ответе Руссо д’Аламбер занимает противоположную позицию, собираясь «встать на сторону женщин», защищая не то, какими их представляют (стыдливыми от природы), а то, какими они могли бы быть (стыдливыми, благодаря воспитанию). «Таким образом, я ограничусь признанием того факта, что общество и законы сделали стыдливость необходимым качеством для женщины, и, если я когда-нибудь напишу книгу о силе воспитания, глава о стыдливости будет в ней первой».

Христианская мораль тотчас же усматривает в этом опасность: стыдливость, приобретенная в результате воспитания, будет быстро забыта. Еще в 1758 году аббат Виллемер гневно выступает против «людей без души и без сердца», которые видят в стыдливости лишь предрассудок воспитания. Бедные женщины, если из-за таких людей они откажутся от законов, «основанных на природе и на самом принципе человечности»! Всего одна ошибка — и они «уже не заслуживают больше права называться женщинами, так как они отреклись от всех добродетелей своего пола и по своему бесстыдству приближаются к самым развратным мужчинам», — пишет он в трактате «Друг женщин».