О женской стыдливости

Таким образом, происходит осознание этого различия как с исторической, так и с географической точек зрения, поскольку другие страны не испытали такой либерализации нравов, которая захватила Францию. Причем она захватила ее до такой степени, что англичанка, приезжающая в Париж, должна была поскорее забыть свою британскую стыдливость, чтобы не стать всеобщим посмешищем. «Когда какой-нибудь кавалер говорит вам, что вы красивы, вы краснеете. Очнитесь! Здесь румянец появляется на щеках дам, только когда они наносят его сами», — пишет Габриель-Франсуа Койер в своем «Письме одной юной новобрачной» (1749). Миф о добром дикаре пустил во Франции свои ростки, попав на благодатную почву, готовую признать географическую и историческую относительность стыдливости.

Споры о происхождении

В 1750–1775 годы в спорах о стыдливости на первый план выходит старая проблема: если стыдливость относительна и не существует в других культурах, то откуда она взялась? Это главный вопрос второй половины XVIII века и одна из проблем соперничества философов, возникшего на основе тезисов Руссо. В 1748 году Монтескье мог еще верить в естественную женскую стыдливость — «первобытный закон», существующий у всех народов. Те, кто его нарушают из-за климатических условий, отдалились от основного принципа человечества, и дело законодательной власти — вернуть их в правильное русло и заставить его соблюдать. Когда закон природы навязывается законом общества — это в высшей степени парадоксально: осознавая географическую относительность стыдливости, законодатель не может принять решение об ее исторической относительности. Об этом говорит Шарль де Монтескье в своей работе «О духе законов»

В то же самое время (в декабре 1747-го) Ла Метри выдвигает механистическую концепцию человека, развитую на основе теории Декарта, убирая ссылки на душу. Человек — «машина, передвигающаяся перпендикулярно поверхности», похожая на сложный часовой механизм или автоматы французского механика и изобретателя Вокансона. И эта машина — плод самовоспитания человека, так как он теряет в инстинкте то, что приобретает в разуме. И это в особенности касается стыдливости:

«Уже вступив в период юности, человек все еще не знает, как подступиться к тому, чему природа так быстро обучает животных. Он прячется, как будто ему стыдно за то, что он рожден, чтобы быть счастливым, тогда как животные гордятся своим бесстыдством. Они невоспитанны, а значит, и не имеют предрассудков». Так пишет Жюльен Годфруа де Ла Метри в книге «Человек-машина».

Воспитание, предрассудки — это новые термины, которые после 1750 года связываются со словом «стыдливость». Несмотря на единодушное осуждение идей Ла Метри, новое поколение философов больше не верит в трансцендентный источник стыдливости, который связывается с природой или божественностью. Она является результатом наших ощущений и нашего поведения.

Дидро, убежденный в том, что «состояние наших органов и наших ощущений оказывают большое влияние на нашу метафизику и мораль», делает эти понятия относительными, анализируя ответы на вопросы, заданные слепому от рождения человеку. Его «Письмо о слепых» (1749) стоит ему немедленного заключения в Венсенский замок, длившегося три месяца. В этой работе ставятся под сомнение все чувства человека, основанные на зрении: не будем удивляться тому, что слепые от рождения люди не придают большого значения стыдливости! «Его внешний вид не причиняет оскорбления стыдливости окружающих, поскольку он носит такую же одежду, но он совершенно не понимает, зачем она нужна, искренне признаваясь, что не догадывается, почему одна часть тела прикрывается больше, чем другая».

У его друга, адвоката Франсуа-Венсана Туссе, позиция более гибкая. Тем не менее его работа «Нравы», опубликованная анонимно в 1748 году, тоже вызвала скандал. «Стыдливость, безусловно, не является чувством, изобретенным человеком», однако она «представляет собой лишь приличие, основанное на общественной порядочности». Она может «на законных основаниях становиться менее строгой» в темноте, ночью, или когда человек находится в одиночестве. Если мы мечтаем, чтобы соблюдение приличий ил учило людей не обнажаться, даже когда они одни, чтобы не смущать взгляд Бога, мы констатируем, что относительность стыдливости пошла своей дорогой.

Этот вопрос стал предметом дискуссий на «ужине разума», организованном 22 июня 1750 года в «Обществе края скамейки» — литературном салоне, который содержала актриса Жанна-Франсуаз Кино. Этот салон нельзя назвать помпезным, однако в числе его завсегдатаев были представители высшего света: мадам д’Эпине рассказывает об этом в своих «Воспоминаниях», опубликованных лишь в 1618 году, через много лет после ее смерти. Разумеется, это довольно занятно — познакомиться с выводами двадцатипятилетних размышлений участников этой дискуссии.