О женской стыдливости

Позиция Руссо оригинальна. Будучи абсолютной, стыдливость тем не менее не является естественной: она представляет собой сложный компромисс между «языком природы», искусностью поведения, мастерством владения телом, чтобы сказать «да», и усвоенным лицемерием, которое заставляет губы произносить «нет». Она больше не примыкает к относительной стыдливости в философских теориях. Следовательно, то, что является относительным, с точки зрения Руссо, — это не стыдливость и даже не кокетство, это «закон приличия», которое может, перейдя пределы, стать лицемерием. Но Руссо отказался от идеи божественного происхождения стыдливости. Он хочет вернуться к этому «правилу, предшествующему общественному мнению», имеющему законную силу для «всего рода человеческого» и основанному на внутреннем чувстве: признать это правило — акт разума, а не веры, и Руссо выражает уверенность в женском разуме.

Итак, эпоха легко смешивает релятивизм и рационализм: рассуждать о чувстве — это значит отрицать его абсолютный характер. Универсальная мораль барона Гольбаха, которую он излагает в своей работе «Универсальная мораль, или Обязанности человека, основанные на его природе» (1776), поддается компромиссу. В основе обязанностей человека лежит его природа: одни и те же абсолютные правила применяются повсюду, потому что они соответствуют рациональным принципам. Если чувства естественны, то их чрезмерное проявление вредно для человека и для общества: разум учит человека умерять их. Отнюдь не разделяя идеи «строгих моралистов», которые хотят предохранить человека от страстей путем их запрета, Гольбах проповедует умеренное выражение чувств. Не примыкая также и к философам, которые видят в стыдливости только общественное соглашение или предрассудок, он считает ее результатом «естественного разума», заставляющего человека понимать губительные последствия разврата внутри общества. Таким образом, целомудрие — особый случай умеренности — должно опираться на стыдливость, этот «страх разжечь в себе самом или в других опасные страсти при виде объекта, способного их возбудить», — пишет барон Гольбах в своей книге. Он не признает пример «добрых дикарей», таких целомудренных и стыдливых в своей наготе: они не владеют здравым смыслом, чтобы мы могли принять их в качестве моделей.

Убежденный в том, что нагота порождает желание, Гольбах не может понять ни естественного покрова стыдливости, который придает наготе целомудренность, ни кокетства, которое усиливает желание, скрывая его цель. Его добродетель — это «не преображение сущности, а замена разумной социальной природы на природу асоциальную. Природа в ее физиологическом смысле — это что-то вроде нейтрального субстрата, который можно развратить», — пишет Поль Хофман в книге «Женщина в представлении эпохи Просвещения» (1977). Зато у другого философа, Жозефа Жубера, мы находим оригинальную концепцию этой «необъяснимой ткани», «непостижимой сеточки», окутывающей тело с головы до пят. Вслед за соображениями, высказанными начиная с 1783 года и выдвинутыми на первый план в 1798 году, это эссе, опубликованное в 1815 гаду, отражает эволюцию взглядов своего автора. Он был другом Дидро в юности и Шатобриана в пожилом возрасте, прошел путь от атеизма до прагматичного католицизма. Лишенная ссылок на возвышенную божественность, его позиция является одновременно материалистической, спиритуалистической и бесконечно поэтичной. Сетка стыдливости, сотканная «внутренней натурой», создает нашу духовную сущность. Она удерживает «молекулы, вызывающие наши ощущения»; «осадок» земных воздействий, окружающих нас; «бесполезные отложения» импульсов, доходящих до нас. Его концепция, являющаяся компромиссом между стыдливостью природной (речь идет об инстинкте) и культурной (приобретенной манерой поведения), устанавливает своеобразный мост между философским материализмом и романтическим идеализмом, объявляя стыдливость инстинктивным качеством. Эта позиция будет господствовать в философии конца XIX века.

Философы второй половины XVIII столетия в качестве компромисса между стыдливостью природной и стыдливостью условной нашли концепцию стыдливости рациональной, которая является отчасти природной (как основа), а отчасти условной (поскольку она внушается детям). Важность воспитания в рассуждениях философов, уделяющих гораздо большее внимание периоду детства, объясняется тем, что теперь признается превосходство разума над природой в открытии фундаментальных добродетелей.

Воспитание девочек

Позиции некоторых философов не всегда четко определены, и у одного и того же автора можно встретить концепции, которые кажутся противоположными Так, Руссо остается неравнодушен к теме невидимого покрова, историю которого мы рассматриваем. Если «любовь, пылкая и боязливая» иногда осмеливалась посягнуть на прелести Юлии, то «робкая рука» не могла их осквернить: