Объективность

Изученные нами способы видения не являются достижениями индивида или отдельно взятой лаборатории или дисциплины. Внедрение тренированного суждения в изготовление и классификацию изображений не было удостоено ни одной Нобелевской премии. Не существует одной-единственной области явлений, которая монополизировала бы побуждение обнаруживать идею в наблюдении. Ни кристаллографы, ни анатомы, ни астрофизики не могут приписать себе заслугу развития регулятивного идеала механической объективности, переноса образов объектов на страницу без человеческого вмешательства. Напротив, все эти разновидности научного видения со всеми своими взлетами и падениями составляют развитие поистине коллективного эмпиризма.

В данной книге показано, что научное видение эпистемологически насыщенно. В процессе изготовления и чтения изображений атласа кристаллизируется то, что подразумевается под истиной-по-природе, механической объективностью или тренированным суждением. Четвероглазое видение требовало изображать идею в наблюдении, слепое видение должно было предотвратить интерпретацию, а физиогномическое видение культивировалось так, чтобы замечать семейные сходства, – все эти визуальные привычки выражали, в числе прочего, и эпистемологические привязанности. Сотрудничество Антуана Фершо де Реомюра и Элен Демустье де Марсили позволило разместить истину-по-природе на страницах в виде строго симметричных насекомых. Артур Уортингтон отказался от своих изысканно выгравированных всплесков ради «объективной картины», схватываемой наиболее небрежными мгновенными фотоснимками. Фредерик Гиббс и Эрна Гиббс, в свою очередь, отказались от механической объективности и обратились к тренированному суждению, которое позволило им отсортировать электроэнцефалограммы с той же уверенностью, с какой они отличили бы «эскимоса от индейца». Способы видения становятся способами познания.

Однако подробное изучение этих практик редко становится частью давних и все еще продолжающихся философских дискуссий по поводу эпистемологического статуса видения как такового. Отвергается ли видение как ложный наставник, уводящий неосторожного ученика в сторону мелькания чистых видимостей, или же отстаивается как благороднейшее и интеллектуальнейшее из чувств, оно все равно понимается в этих спорах абстрактно, как способность, в равной мере присущая Платону и Джорджу Беркли, Рене Декарту и Артуру Шопенгауэру. Защитники и противники относятся к теориям и повышению значимости видения с исторических позиций и с вниманием к нюансам, но они редко обращаются к практической реализации зрительного процесса[711]. В этой книге мы сосредоточились на практиках, а не на теориях видения[712]. Мы считаем, что эти практики, как и теории, имеют философское значение. Они определяют не только то, как выглядит мир, но и то, что есть мир – какие научные объекты существуют и как их следует познавать.

В способах научного видения пересекаются тело и разум, педагогика и исследование, познающий и познаваемое. Ослабить эти оппозиции – значит ослабить и конвенциональное философское понимание эпистемологии. Кроме того, коллективные способы видения, рассмотренные как результат исторического развития, бесспорно производят знание и потому являются материалом эпистемологии. Четвероглазое видение, открывающее универсальное в частном, слепой взгляд, создающий помехи для прямого проецирования, физиогномический взгляд, придающий искомым данным индивидуальность, – все они были телесными навыками, которым надлежало обучаться, и когнитивными установками, которыми надлежало овладевать.

Будучи однажды усвоены научным сообществом, эти способы видения залегли глубже, чем очевидность; они определяли, что такое очевидность. Поэтому они редко становились предметом эксплицитной аргументации, ведь именно они и устанавливали границы для любой возможной аргументации. Атласы, будучи местом, где передаются учрежденные практики и предлагаются инновации, дают редкий и ценный шанс получить представление о способах видения в процессе их формирования. Изображения в атласах веками обучали ученых, на что и как смотреть. В решающие моменты, когда новые эпистемические добродетели сталкивались со старыми, способы видения подвергались пересмотру – а вместе с ними и атласы. Субъекты и объекты исследования, познающий и познаваемое таким образом трансформировались: разные способы видения выбирали разные рабочие объекты и формировали разные научные самости.