Объективность

Мы можем воспользоваться тремя первыми изображениями, чтобы усилить различия между описываемыми в этой книге эпистемическими добродетелями. Истина-по-природе стремится обнаружить тип класса, который может не соответствовать никакому отдельному члену этого класса и все же символизировать всех его членов. Даже если метафизика неизменных естественных видов заменяется дарвиновским понятием эволюционирующих видов или статистическими референтными классами, воплощаемый в изображении истины-по-природе класс все равно осуществляет научную работу, зачастую корреляционного или таксономического толка. Растение на ил. 7.1 не обязано быть чистым архетипом в смысле Гёте, но оно все равно представляет целый вид. Истина-по-природе противостоит эпистемологической тревоге, касающейся и природы, и ее потенциальных исследователей: что, если изменчивость природы настолько велика, что несовершенные чувства и разум человека не справятся с ней? Облако на ил. 7.3 соответствует аналогичному беспокойству по поводу неодинаковости наблюдателей: что, если ваше субъективно охарактеризованное облако отличается от моего, не менее субъективного? Поскольку бытовало мнение, что зло проистекает от вмешательства, исцелением мог стать автоматизм. Изменчивость познающих подавляется, причем зачастую ценой допущения изменчивости природы: это облако, сформировавшееся в этом месте и в это время во всей своей случайной уникальности.

Тренированное суждение отличается от истины-по-природе различением паттернов, а не типов. Галактика NGC 1087 была «интерпретирована» – в оригинальной подписи в атласе читателям рекомендуется попрактиковаться с разными фотографическими фильтрами, чтобы доработать свое суждение – на основе семейных сходств, а не типовых видов. Внутри семьи (или расы, как у некоторых создателей атласов) изменчивость предполагается по умолчанию. Указывают ли паттерны на естественные виды или нет, большинству практикующих суждение безразлично; для них выявление паттерна – преддверие действия, а не только классификация. Их главный страх – это застой, остановка; отсюда их нетерпимость к моральным принципам авторов атласов из лагеря механической объективности, которые отрекаются от своей первостепенной обязанности обеспечивать своим наукам рабочие объекты. Паттерны могут пониматься статистически в смысле соответствия распределению случаев вокруг среднего значения (как у Грасхея в коллекции рентгеновских снимков с отклонениями) или же через отсылку к семейным сходствам Витгенштейна. Но они ни в коем случае не понимаются эссенциалистски в смысле сведения целого класса к типу. И тренированное суждение, и истина-по-природе доверяют длительному опыту, но если истина-по-природе предъявляет экстраординарные требования к памяти, нормальной и письменной, то тренированное суждение полагается на бессознательные процессы, которые недоступны даже для интроспекции, не то что для регистрации.

Сам факт существования множества возможностей среди эпистемических добродетелей в науке провоцирует сравнения, обоснования и даже попытки оправдания. Создатели атласов, принимающие тренированное суждение, вызывающе откровенно говорят о вторжении субъективного в их изображения. Защитники изображений, полученных в режиме истины-по-природе, нетерпимы по отношению к частностям и деталям объективных изображений; сторонники последних настаивают на том, что только механические процедуры могут предотвратить искажения. Кроме того, случаются взаимообусловленные изменения: к примеру, суждение, практикуемое уверенными в себе экспертами XX века, фундаментально отличается от суждения, которое культивировал ученый XVIII века. Для последнего суждения были универсальны – реализация универсального разума во взаимодействии с универсальной природой; для первых они были личными и выражали бессознательное, укрощенное посредством обучения. Исторический водораздел между ними задается различием между объективным и субъективным, которое предполагает, что все суждения являются личными и заведомо размещаются в сфере субъективного, даже если они поставлены на службу более точному изображению природы.

В силу своего рода инерционного эффекта эпистемическая добродетель объективности, будучи однажды учреждена, делает невозможным простое повторение прежних добродетелей и практик. Суждение до и суждение после появления объективности в середине XIX века противостоят ей, но также опосредованно противостоят и друг другу через объективность, находящуюся между ними. Это история не маятниковых колебаний между двумя фиксированными полюсами в двухмерной плоскости, а ортогонального новаторства, проявляющегося в третьем измерении. Важна историческая последовательность: механическая объективность была реакцией на истину-по-природе, а тренированное суждение – реакцией на них и стремлением отличаться от них обеих.