Обреченность

Слава Богу, кроме пулеметных очередей и винтовочных выстрелов казаков – больше не стреляли. Значит, основные силы партизан пока еще не подошли. Очень важно было опередить противника и занять вершину до подхода партизан, так как оттуда их пулеметчики могли перестрелять всю сотню. Эти мысли промелькнули в сознании Муренцова в какую-то долю секунды.

В узкой щели, проточенной ливневыми потоками, стекавшими со склонов горы, пролегала тропа. По краям ее прикрывали заросли кустарника. Щель змеилась по склону среди цепких кустов терновника и давала достаточное укрытие крадущемуся по ней человеку. Муренцов повернул голову к лежащим за обочиной казакам, прикрыв ладонью рот, крикнул вполголоса:

– Хлопцы, я наверх. Прикройте.

Вжимаясь в землю, где ползком, где сгибаясь в три погибели, двинулся вверх по склону. Под ногами шуршали небольшие камни, подошвы сапог скользили по влажной от росы земле, сбивая дыхание. Через полчаса он был уже у самого верха. Повернув голову, заглянул за скалу. Поднимающееся солнце ударило в глаза. В этом слепящем оранжевом мареве он увидел два черных силуэта, лежащих на плоском камне, шагах в двадцати, россыпь стреляных гильз, пулеметные ленты в коробках. Муренцова они не видели. Он опустил мушку чуть ниже затылка правой фигуры и нажал на спуск. Сухо ударил винтовочный выстрел. Приклад резко ударил в плечо. Запахло пороховым дымом. Он тут же передернул затвор. Выбросил на снег пустую гильзу и снова прижал приклад, ловя на мушку второго. Тот только успел удивленно повернуть к нему голову – и так и замер. Пуля ударила в спину. Скрючился, ноги подтянул к животу. Мертвые пулеметчики лежали внизу. Муренцов спрыгнул на пулеметную площадку. Под ногами катались стреляные гильзы. Муренцов поразился внешнему сходству пострелянных пулеметчиков. Тот, что постарше, еще дышал. Муренцов перевернул его на спину, расстегнул на его груди сербскую солдатскую куртку и увидел синеву татуировки… заход солнца и море, по которому плывет кораблик.

Раненый захрипел. Он силился что-то сказать, но при каждом выдохе на губах выдувались кровавые пузыри. Наконец он затих. Муренцов закрыл ему глаза. Как только пулемет умолк, взвод с криками, задышливым хеканьем и матом рванул вверх. Когда запыхавшиеся казаки добежали до площадки, на которой лежали убитые пулеметчики, они увидели Муренцова, сидящего на камне, задумчиво курившего сигарету.

– Ну у тебя и нервы, Сергеич. Двух человек ведь убил в одночасье, а у самого и ус не дрогнул. Суровый ты человек, судя по всему, – сказал ему урядник, уважительно покачивая головой.

– Эх, братец ты мой, ты еще не видел тех, кто в штыковую ходил. Вот после этого жалости у человека точно не остается.

За спиной тянулся гребень, по которому и пришли пулеметчики. На противоположном конце стоял одинокий дом, возле которого наблюдалось движение людей. Казаки развернули пулемет в направлении дома. Не прошло и несколько минут, как на гребне появилась цепь партизан. Беглым шагом они направились в сторону пулемета. Муренцов дал команду:

– По красным – огонь!

Ударил пулемет. Сначала короткие пристрелочные. Трассирующие пули, заряженные через четыре на пятый, нащупали цель и искрили, рикошетя от камней. Затрещали винтовочные выстрелы.

Партизаны скатились за гряду и залегли, три человека остались лежать на тропе. Со стороны партизан велся беспорядочный огонь, и пули свистели над головами казаков. Коротко вскрикнул раненый казак.

Снизу подошел еще один взвод. Двух казаков из взвода притащили на плащ-палатках. У одного было ранение в бедро. Второй был мертв. Уже немолодой рыжеусый казак лежал неподвижно, вытянувшись во весь свой рост и запрокинув стриженую голову. На нем не было ни каски, ни пилотки. Пуля угодила прямо в переносицу. Муренцов наклонился над убитым, спросил:

– Кто?

– Протасов Петро. Ты его должен по Польше помнить, – ответил урядник. – Из донцов. Все время о сыне рассказывал.

Снова захлопали выстрелы, и партизаны окончательно скрылись в лесу. Уже бегом казаки бросились дальше. В горах наткнулись на несколько полуразвалившихся хижин, перед которыми несколько коз щипали траву. Кроме древней старухи здесь не было ни души. Как только старая поняла, что ее козам ничто не угрожает, она разговорилась. Старуха оказалась совершенно глухой.

– А-ааа? – поворачивала она к казакам свое заросшее седым мхом ухо.

– Бабка, партизаны есть?

– Кой, кой?..

«Кой» – означало «кто».

Казак Миша Дедов восторженно крутил головой.

– Молодец, старая, прям как моя бабаня. К нам в 30-м пришли за хлебом, а она: «Ась! Не слышу трошки». Так и ушли комсюки, ничего не нашли. А мы благодаря этому спрятанному мешку и выжили. Считай, бабаня всю семью спасла.

В одной из хижин нашли большое количество окровавленных бинтов. По-видимому, тут был их перевязочный пункт. В лесу, севернее и ниже перевала, нашли несколько мертвых партизан, как видно, скончавшихся от потери крови. Их принесли в село. Почти сразу же разобрали родственники. Остались только пулеметчики, которых убил Муренцов.