Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

По аналогии с Полоцким походом можно прикинуть верхний предел численности и татарских контингентов в походе 1559 г. Новокрещенов и выезжих татар под Полоцк отправилось 150 чел., «цненских князей, и мирз, и казаков, и людей их, и мордвы» 232 чел., «кадомских князей и мирз и казаков» 825, «казанских людей» 226, «свияжских» 478 и «чебаксарских» 236 чел. Шигалеев двор насчитывал в кампанию 1562/63 г. 688 чел., «темниковские люди Еникей князь с товарищи и с их людми» 369 чел., служилые татары еще 600 чел. Остается еще двор «царевича» Тохтамыша, о численности которого в росписи нет сведений, но он явно не превышал 2, максимум 3 сотен человек[236]. В сумме мы имеем около 4 тыс. человек, и совершенно точно, что больше этого числа в зимнюю кампанию 1559 г. быть не могло, и, учитывая, что татары активно участвовали в предыдущих вторжениях в Ливонию, то можно смело уменьшить полученную цифру вдвое. Таким образом, вместе с татарами и конными же детьми боярскими из Юрьева и Раковора конный компонент русской рати составлял около 12 тыс. комбатантов. Остается пехота — стрельцы и казаки, посаженные на конь (или на сани — по аналогии с кампанией 1565 г., когда из Москвы на берег были высланы стрельцы на телегах)[237] для скорости передвижения[238]. Упоминавшийся выше пленный на допросе показал, что в Передовом полку было 600 конных hakenschutzenn[239], другой пленник на допросе показал, что в Большом полку было 1 тыс. hakenschutzenn и еще 200 татар (надо полагать, что речь шла о татарах Тохтамыша). И, принимая во внимание, что Большой полк по численности примерно вдвое превышал все остальные, взятые порознь, то если взятый в плен русский ратник и преувеличил численность рати князя Микулинского, определив ее как 20-тыс., это преувеличение не так уж и велико[240]. Таким образом, можно с высокой степенью уверенности предположить, что русское войско насчитывало около 18–20 тыс. чел. вместе с кошевыми, которые также были вооружены. И хотя это не 130-тыс. wütenden Horde Хеннинга и не 50 тыс. слуги Federin’а, тем не менее 20-тыс. рать по тем временам, особенно по ливонским меркам, представляла более чем серьезный ultima ratio regis.

Кстати, численность русского войска позволяет понять, почему оно вторглось в Ливонию 7 колоннами[241]. При конном войске в 18–20 тыс. чел. должно было быть не меньше 40 тыс. лошадей, а то и больше, а обеспечить 40–50 тыс. лошадей фуражом даже в достаточно густонаселенной Ливонии было бы весьма проблематично, если бы такое войско двигалось по одной-двум дорогам, не говоря уже о том, что широкий фронт наступления позволял подвергнуть опустошению значительную по площади территорию, способствовуя тем самым не только дальнейшему падению военного потенциала как ордена, так и Рижского архиепископства. К тому же такая тактика давала возможность детям боярским и татарам поживиться за счет захвата полона и «животов», а этот расчет был отнюдь не последним в их мотивации на участие в войне. Успешные, добычливые походы способствовали поднятию морального духа и еще большему рвению на службе государю. Напротив, неудачи, малая добыча или, паче того, потери вели к снижению заинтересованности царских ратников в дальнейшем участии в боевых действиях (на что обращал внимание, к примеру, А.И. Филюшкин при анализе «Истории о великом князе Московском» А.М. Курбского[242]) и, как следствие, падению боеспособности поместной конницы.

Несколько слов о времени самого похода. А.Л. Хорошкевич писал, что «военная тактика России на западе исходила из традиций антиордынских и антиказанских походов, совершавшихся исключительно в летнее время»[243]. Ниже, правда, она оговорилась, что бывали и исключения, например лыжный поход князя С. Курбского за Урал в 1499 г., однако если проанализировать разрядные записи, то нетрудно заметить, что зимние кампании для русских отнюдь не были в новинку. Лишь несколько примеров. Еще отец Ивана Грозного Василий III зимой 1512/13 г. предпринял грандиозную военную экспедицию против Смоленска. Зимой 1534/35 г. русская рать предприняла опустошительный поход в пределы Великого княжества Литовского, сам Иван Грозный дважды ходил на Казань зимой, прежде чем взял ее осенью 1552 г. Наконец, походу князя Микулинского предшествовал опустошительный набег русских и татар на Ливонию зимой 1558 г. К месту будет вспомнить и приписываемые английскому дипломату Р. Ченслеру слова, согласно которым русские воины невероятно выносливы и способны переносить неслыханные тяготы военного времени: «Никакой холод их не смущает, хотя им приходится проводить в поле по два месяца в такое время, когда стоят морозы и снега выпадает более чем на ярд». И, как итог, вопрос англичанина к своим читателям: «Много ли нашлось бы среди наших хвастливых воинов таких, которые могли бы пробыть с ними в поле хотя бы месяц»[244]. Так что зимние походы для русских и татар вовсе не были нечто из ряда вон входящим и необычным, а скорее привычным делом.