Очерки истории Ливонской войны. От Нарвы до Феллина. 1558–1561 гг.

Угроза со стороны Сигизмунда была очень даже недвусмысленна, и в Москве к ней отнеслись более чем серьезно. Уступать требованиям своего «брата» и поддаваться на шантаж с его стороны Иван был не намерен и, демонстрируя твердость своих намерений и уверенность в своей правоте, решил, судя по всему, поставить жирную точку в ливонской истории. Оттягивать далее решение этой проблемы было нельзя — в противном случае ситуация могла принять самый что ни на есть неблагоприятный оборот. Воюя с Крымом и продолжая пусть и в полсилы, но все же отвлекать часть своих ресурсов на походы в «Ифлянскую землю», получить еще и войну с Литвой — это был, согласитесь, явный перебор. Потому в Ливонии надо было заканчивать, и поскорее.

И поскольку, как известно, пушки — это последний и, пожалуй, самый весомый довод королей, Иван решил отправить в Ливонию новую рать. Тем самым он намеревался показать Сигизмунду, как он относится к его требованиям, и заодно ускорить развязку — если ты и в самом деле полагаешь себя ливонским государем, так приди и защити свои владения. Прощупать реакцию великого князя Литовского и короля Польского должна была небольшая рать (всего на четыре полка семь воевод да еще один воевода из Юрьева с тамошними ратными людьми) под началом князя А.М. Курбского со многими воеводами, «а с ними дети боярские и жилцы» да еще и татары — городецкие да «царевы» (Шах-Али)[318].

Сам Курбский, как и полагается мемуаристу, позднее, в своей «Истории о великом князе Московском» расписал в красках, как Иван вызвал его к себе и поведал свою печаль — положение в Ливонии складывается критическое, поскольку «у воинства его (государева. — В. П.) зело сердце сокрушено от Немец, зане егда обращали искусных воевод и стратилатов своих сопротив царя Перекопского, хранящее пределов своих, а вместо тех случилось посылати в Вифлянские городы неискусных и необыкновенных в полкоустроениях, и того ради многажды были поражены от Немец, не токмо от равных полков, но уже и от малых людеи великие бегали…». Потому, продолжил свою мысль царь, должен он или сам «идти сопротив лафлянтов, або тебя, любимого моего, послати, да охрабрится паки воинство мое, Богу помогающу ти»[319].

Так ли это было или не так, но, судя по всему, Курбский, по своему обыкновению, несколько преувеличил свою значимость. Хотя под его началом и были собраны отборные служилые люди, тем не менее, исходя из состава рати и послужного списка назначенных в нее воевод, можно с уверенностью сказать, что перед нами обычная «лехкая» рать. И задача, которая была поставлена перед Курбским в Москве (вполне возможно, кстати, что и лично царем), соответствовала ее составу. С одной стороны, Курбский и его ратники должны были продемонстрировать решимость царя довести начатое дело до конца, а с другой — разведать обстановку и обеспечить развертывание другой, более многочисленной и сильной рати.

Небольшая ремарка. Справедливости ради, у Ивана были все основания упрекать новгородских детей боярских в «сокрушенности сердца». Создается впечатление, что успехов царские полки на ливонском фронте добивались тогда, когда «сила новгородская» разбавлялась и усиливалась служилыми людьми из коренной России (выборными детьми боярскими и дворянами Государева двора), московскими стрельцами и всякими служилыми инородцами (татарами, черемисой и пр.). И причина регулярных неудач новгородских служилых людей в боях против «германов», судя по всему, заключалась в том, что в отличие от собственно московских детей боярских новгородцы в основной своей массе не имели того огромного опыта «береговой службы», каким обладали их московские коллеги. За двадцать лет без войны большинство новгородцев и псковичей (в т. ч. и начальные люди низшего и среднего звена) утратили навыки и умение воевать. И, столкнувшись со съевшими на войне не одну собаку ландскнехтами и рейтарами, они нередко пасовали (как под Дерптом в 1559 г.). Когда же в дело вступали в свою очередь съевшие не одну собаку в ежегодном «береговом» стоянии и в схватках с татарами собственно московиты, тут несладко приходилось наемным рейтарам и ландскнехтам и уж тем более собственно ливонским ландзассам, кнехтам и всяким ополченцам. Посылать же регулярно и в товарном количестве свои лучшие войска в Ливонию Иван Грозный не мог, ибо заняты они были на «Крымском фронте». Отсюда и четко прослеживавшаяся сезонность русских успехов — зимние и летние кампании были успешны, а вот осенью, когда московские воеводы со своими людьми уходили на зимние квартиры, «вифлянские» немцы пытались, и с определенным успехом, взять реванш.