Очерки по психологии бессознательного

Изначальные понятия, примеры которых приведены в моем труде «Символы трансформации»[175], посвященном вопросу о либидо, позволяют нам ввести новую классификацию психических содержаний несмотря на то, что и прежнее разделение их на «подсознательное» и «бессознательное» тоже имеет законное право на существование и дальнейшее развитие. Мое же разделение психических содержаний, к которому привел меня этот опыт, имеет источником другую точку зрения. Из всего вышесказанного непосредственно вытекает, что из совокупности бессознательного материала мы должны отделить такой его слой, который можно назвать личным бессознательным. Элементы, присущие этому слою, отличаются личным характером постольку, поскольку они являются приобретениями индивидуальной жизни субъекта и поскольку они являются психологическими факторами[176], которые могли бы быть также сознательными.

Итак, хотя, с одной стороны, понятно, что неприемлемые психологические элементы подвергаются вытеснению, с другой стороны, есть возможность довести эти вытесненные элементы до сознания и удержать их в сознании в распознанном виде. Эти элементы мы признаем личными именно потому, что в нашем личном прошлом мы можем найти их воздействие, их частичное проявление или их происхождение. Эти элементы являются нераздельными составными частями личности и принадлежат ей; потеря этих элементов ощущается человеком как состояние неполноценности или несовершенства в том или ином отношении. Это психологическое несовершенство не носит характера органического недостатка или прирожденного дефекта; оно ощущается скорее как некое психическое упущение и вызывает чувство нравственного неудовольствия или морального негодования. Чувство такого психического несовершенства всегда является показателем того, что данного недочета можно было бы избежать, иными словами, что бессознательное в данном случае при некотором старании могло бы дойти до сознания. И надо заметить, что такое неприятное моральное чувство является не следствием столкновения с общим и отчасти произвольным моральным законом; нет, это чувство является следствием конфликта с собственным Эго или Я, которое по причинам психической экономии требует пополнения недочета. Всюду, где возникает сознание неполноценности, оно является показателем не только потребности ассимилировать ту или иную порцию бессознательного, но также и самой возможности такой ассимиляции. В конечном счете можно сказать, что только моральные качества самого человека принуждают его сознавать, усваивать свою бессознательную самость и удерживать ее в сознании – все равно, прямым ли путем, признавая необходимость такого процесса, или же косвенно, путем мучительного невроза. Тот, кто достигает прогресса на пути самореализации, неизбежно доводит до осознания содержания своего личного бессознательного, значительно расширяя таким образом саму личностную сферу.

2. Явления, возникающие вследствие ассимиляции бессознательного

Последствия ассимиляции бессознательного влекут за собой весьма примечательные явления. У одних субъектов следствием такого процесса является несомненное и даже утомляюще подчеркнутое Эго-сознание: все-то они знают, они информированы обо всем, что происходит в их бессознательном, им известно и понятно все, что всплывает в недрах бессознательного. Другие, напротив, ознакомившись с содержанием бессознательного, все более и более падают духом; они утрачивают чувство собственного достоинства, теряют уверенность в себе и доходят до тупого смирения, встречаясь с необычайными и непонятными явлениями из сферы бессознательного. Первые в преувеличенном самовозвеличении берут на себя ответственность за свое бессознательное, которое заходит слишком далеко, за пределы всякой реальной возможности; другие же в конце концов снимают с себя всякую ответственность, подавленные гнетущим сознанием своего бессилия перед роком, который заявляет о себе через бессознательное[177].

Однако если проанализировать эти два типа более тщательно, то обнаружится, что за оптимистическим самосознанием первого кроется беспомощность, хотя и неосознанная, но очень глубокая, может быть, более глубокая, чем в человеке второго типа; сознательный оптимизм его является не чем иным, как неудачной компенсацией. Напротив, за пессимистическим смирением второго типа кроется упрямая воля, тоже неосознанная, но уверенная и упорная и по своей силе многократно превышающая сознательный оптимизм первого типа.

Такое состояние личности удачно характеризуется термином «богоподобие»[178], на что особое внимание обратил в свое время Адлер. Когда дьявол писал студенту в памятную книжку слова змея: «Eritis sicut Deus scientes bonum et malum»[179], он прибавил: