Очерки по психологии бессознательного

Возводя личное бессознательное к сознанию, анализ позволяет субъекту осознавать те вещи, которые он обычно осознает в других людях и никогда в самом себе. Это делает его соответственно менее уникальным как индивида и более коллективным. Такой шаг – не всегда в сторону плохого, иногда это шаг к добру. Встречаются также люди, которые свои хорошие качества вытесняют, а своим инфантильным желаниям сознательно дают полную волю. Снятие индивидуальных вытеснений поначалу переводит чисто личностные содержания в сознание, но там уже прочно закрепились коллективные элементы бессознательного – присутствующие у всех влечения, качества и идеи (образы), а также все «статистические» фракции усредненной добродетели и усредненного порока, которые выходят на свет, когда мы говорим: «В каждом есть что-то от преступника, гения и святого». Таким образом, возникает живая картина, в изобилии содержащая в себе все то, что ходит по шахматной доске мира: доброе и злое, прекрасное и отвратительное. Постепенно выстраивается чувство солидарности с миром, которое многими людьми ощущается как весьма позитивное и которое в известных условиях выступает в качестве решающего фактора в лечении неврозов. Я самолично наблюдал, как в ряде случаях удавалось в этом состоянии пробудить у пациента впервые в жизни чувство любви и даже пережить его, а также побудить его отважиться на такой прыжок в незнаемое, который оказывался судьбоносным и соответствующим его самости. Я видел немало и таких людей, которые, принимая это состояние за окончательное, годами оставались в состоянии эйфории предприимчивости. Часто я слышал, как такие случаи также восхвалялись в качестве результатов аналитической терапии. Поэтому я должен заявить, что как раз в тех случаях, которые соответствуют этим состояниям эйфории и инициативности, люди до такой степени страдают недостаточным размежеванием с миром, что уж действительно выздоровевшими никак считаться не могут. По-моему, они в равной степени здоровы и нездоровы. Я имел возможность следить за жизнью таких пациентов и должен признать, что они частенько демонстрировали симптомы неприспособленности к жизни, и в случае устойчивости подобных симптомов у них постепенно возникали стерильность и монотония, характерные для всех, лишивших себя своего Эго («Ent-Ichten»). Я, конечно, снова говорю здесь о пограничных случаях, а не о тех не совсем полноценных, нормальных и вполне посредственных людях, для которых вопрос адаптации носит скорее технический, нежели проблематический характер. Если бы я был терапевтом в большей степени, чем исследователем, то, естественно, не смог бы отстаивать излишний оптимизм, поскольку тогда мой взгляд был бы прикован к исцеленным. Но моя совесть исследователя связана не с количеством, а с качеством. Природа аристократична, и один полноценный человек весит на ее весах столько же, сколько десятеро менее полноценных. Мой взгляд следил за полноценными людьми, и на их примере я научился понимать двусмысленность результата чисто личного анализа, а также причины такой двусмысленности.