Очерки теории идеологий

Примат воли народа поддерживает искупительный аспект современной политики: если мир станет лучше благодаря «гласу народа», последний должен звучать. Особый блеск такой общей воле придают понятия мажоритарности и аутентичности. Принцип мажоритарное™ часто используется популизмом для обоснования законности механизма прямой демократии, благодаря которому большинство получает прямой доступ к принятию ключевых политических решений. Однако было бы чрезмерным упрощением отождествлять популизм с идеей прямой демократии. Поддержка последней не является непременным атрибутом популизма. Мажоритаризм важен не сам по себе, а как инструмент, позволяющий аутентично выразить волю народа. Популизм притязает на то, что способен указать на подлинную волю народа, очищенную от элитарных махинаций и пропагандистских ухищрений. Поэтому для популизма характерна не столько апелляция к непосредственной власти большинства, сколько требование аутентичного представительства народных интересов. Тем самым подвергается критике идея «коридора возможностей», задаваемого элитой: народ должен решать, что он хочет, а не выбирать из того, что ему предложила онтологически враждебная ему элита.

Популисты всегда пытаются представить себя рупором гласа народа, настаивая на своей близости к обычным людям и чуждости элите (в том числе интеллектуальной). Поэтому один из непременных атрибутов популизма – разделение общественных движений и коллективных интересов на аутентичные народу и чуждые народу. Это помогает популистам автоматически причислять своих оппонентов к врагам народа еще до начала содержательной политической дискуссии, а по большому счету делает последнюю бессмысленной.

Позитивная оценка народа и очернение элиты составляют существенную черту любого популистского дискурса. Отсылка популизма к идее бесспорности народного суверенитета служит очевидным оправданием примата аутентичной общей воли народа. При этом народ обозначается как притесняемая положительная субстанция. Элита же, напротив, описывается как структурно антагонистичная народу и обладающая порицаемой идентичностью, а также осуждаемыми интересами.

Подобная антагонистическая схема позволяет идентифицировать взаимоотношения «народ – элита» в любом пункте социально-экономической, политической и культурной действительности: бедные – богатые, верующие – неверующие, титульная нация – нацменьшинства и т. д. Разыгрывание национальной карты – самый легкий и беспроигрышный путь популистских стратегий. Народ всегда будет провозглашаться носителем истинных почвеннических национальных ценностей, элита – обвиняться в космополитизме и оторванности от национальных корней. Сложнее с разыгрыванием религиозной карты, так как здесь вступают в силу особенности церковной организации и специфические взаимоотношения церковных иерархов с элитой. Поэтому религиозный популизм постоянно находится под угрозой оказаться на позициях церковного и политического андеграунда, а это не всегда способствует повышению электоральной поддержки.

Популизм как фрагментарная идеология

Можно сказать, что идеология популизма в своей интерпретации политического достаточно узнаваема. Но в этой узнаваемости популизм обнаруживает свою концептуальную слабость и незавершенность. Ограниченность популизма становится очевидной, когда мы задаем ему ключевой вопрос политики: «Кто, что, когда и каким образом получает?» в принципе и в данной конкретной ситуации [Freeden, 2003, р. 98]. Популисты слишком упиваются идеей народа, чтобы создать развитую идеологическую традицию. Развитые комплексные идеологии могут быть в высшей степени разнообразными в своих конкретных проявлениях, но в основе они в высшей степени логичны, понятны, и их политический горизонт если и не достижим в полной мере, то четко обозначен. Это позволяет развитым идеологиям выходить за рамки непосредственных политических условий политической жизни, формируя своеобразную когнитивную карту политики. В этом смысле комплексные идеологии не просто продукт изощренного логического мышления и риторического искусства, но и идейные конструкции, способные вызывать самостоятельный резонанс в окружающем политическом контексте.