Очерки теории идеологий

Подобный универсализирующий антропологический смысл идеологии позволяет рассматривать ее как скрытый аспект всякой человеческой культурной деятельности, которым последняя всегда чревата, но который не всегда актуален в культурной деятельности. В качестве аналогии из мира физики можно привлечь двойственную природу света, который распространяется как волна (в нашем случае – это культура как таковая), но при взаимодействии ведет себя как частица (проявляет качества идеологии). Человеческое существование как феномен «проживания» и приобретения опыта не является идеологическим само по себе, однако, проявляясь вовне семантически или символически в виде материальной культуры, оно получает идеологическое измерение, так как возникает ситуация внешней оценки с точки зрения поддержания или изменения социально-экономического или политического статус-кво. На индивидуальном уровне идеологии становятся неотъемлемой частью мотивации человека в сфере планирования, рационализации и обоснования уместности своего поведения – как в масштабах крупных исторических преобразований, так и на уровне повседневной рутины. Иными словами, идеологии нацелены на то, чтобы оправдывать определенные шаблоны поведения, при этом такое оправдание обязательно имеет коллективный характер. Здесь идеология выступает не столько в виде преднамеренного целеполагания, сколько в виде сознательных (или бессознательных) функций культурных архетипов.

С учетом этого идеология представляет собой относительно упорядоченный, динамично развивающийся набор коллективных идей и убеждений, выраженных в семиотических, ритуальных, художественных или поведенческих формах. С функциональной точки зрения эти наборы идей способствуют укреплению существующих (альтернативных) социальной, политической, экономической, эстетической и технологической практик в конкретном обществе. На индивидуальном уровне идеологии выполняют социально-психологическую функцию нормативного наделения человека чувством идентичности (sensus communis в кантовской терминологии)[83], позволяя видеть окружающую реальность через определенное целеполагание и оценивать свои действия как «нормальные», хотя находящиеся вне рамок данного идеологического комплекса убеждений могут увидеть его иллюзорность, субъективность, наблюдать скрытые материальные интересы и т. д. Такие комплексы убеждений могут как «окультуривать» прошлое через его увековечение в традициях, так и реализовывать революционные, ориентированные на будущее, проекты.

Таким образом, в любой человеческой культуре есть идеологическое измерение, но только если мы рассматриваем эти культуры в контексте идеологий. Из этого следует, что все массовые мероприятия социальной жизни (спорт, увлечение здоровым питанием, летние отпуска и т. д.) и культурные артефакты (детские игрушки, поп-музыка, картины эпохи Возрождения и т. п.) могут рассматриваться как имеющие идеологическое измерение. И в культурном контексте это идеологическое измерение не сводится к манипуляции массовым сознанием в пользу господствующих социальных групп. Выступления советских лидеров, конечно, являлись манипуляцией массовым сознанием, но в общекультурном контексте они отражали действительные ценности и убеждения этих лидеров.

Культура и идеология в контексте постмодернизма и постструктурализма

Идеологии, рассматриваемые как имманентный аспект всей человеческой культуры, обладают парадоксальным сочетанием качеств. Идеологии проявляют себя как индивидуально, так и коллективно; как «реальное» субъективное переживание и в то же время как «сконструированные» и «искусственные» интерпретации историков и представителей иных общественных наук. Примечательно, что подобная «искусственность» становится следствием методологических приемов, направленных на объективацию субъективных идеологических представлений. Такую же двойственность мы можем обнаружить и в культуре, так как явления, которые кажутся естественными для социума (государство, нация, рыночная экономика, да и само общество) могут быть интерпретированы как историческая (и идеологическая) тенденциозная реконструкция, предпринятая конкретными акторами [Suny, 2002, р. 1476–1499].

Такой взгляд на культуру долгое время игнорировался политической наукой (американской во всяком случае); последняя чаще всего рассматривала культуру как массив информации, подлежащий изучению, и отрицала ее (культуру) как независимую объясняющую переменную [Ibid., р. 1489].