Очерки теории идеологий

Изменение отношения к культуре стало происходить благодаря влиянию постструктурализма и постмодернизма на интеллектуальную атмосферу академических политологических и социологических исследований. Изменения этой атмосферы красноречиво характеризуют слова К. Гирца: «Считая, вместе с Максом Вебером, что человек есть животное, запутавшееся в сетях значений, которые он сам сплел, я рассматриваю культуру в качестве этих сетей, и анализ ее поэтому должен осуществляться не экспериментальной наукой, ищущей законы, а интерпретацией в поисках смысла» [Geertz, 1973, р. 5].

В этом контексте особая роль в политике отводится языку, что превращет

политику в борьбу за смыслы и преимущественное право эти смыслы выражать. Тем самым язык из инструмента, описывающего мир политического, превращается в создателя этого мира. Не являясь производным ни от социального положения, ни от идеологии как таковой, язык формирует восприятие и социального статуса, и идеологических принципов. В связи с этим ключевые политические интересы и даже сам стратегический политический выбор трактуются только как часть политического процесса конструирования смыслов.

Идеология при таком подходе может рассматриваться и как продукт культуры, и как импульс для культурного строительства. Это очередной случай неразрешимой дилеммы «курицы и яйца», которая ставит в тупик классический позитивизм. Поэтому в рамках новой интеллектуальной традиции культура и идеология рассматриваются как процессы, находящиеся в постоянном движении и морфологической адаптации друг к другу[84]. Это исключает возможность окончательного описания и интерпретации как культуры, так и идеологии, которые всегда будут оставаться контекстуальными, временными и возникающими (а не существующими).

Современность как эрозия интегральной культуры

В связи с изложенным выше возникает соблазн представить динамический полиморфизм культуры как ее универсальную характеристику и такие попытки предпринимались [William, 1999, р. 53–54]. Однако нужно отдавать себе отчет в том, что это будет недопустимо тенденциозная модернизация (а скорее всего, постмодернизация) взгляда на культуру, существовавшего до перехода традиционного общества к индустриальному. Не нужно забывать, что процессу, который принято называть глобализацией, не более двухсот лет, а до того человечество представляло собой конгломерат многочисленных гетерогенных социальных систем. В этих досовременных обществах все аспекты человеческой жизни были связаны с традиционными представлениями и ритуалами, которые на метафизическом уровне можно обозначить именем «религия». Традиция, будучи неотъемлемой частью повседневной общественной практики, придавала социальному организму сплоченность и устойчивость[85]. Это не означает, что традиционные общества были статичны. В истории достаточно примеров длительных и радикальных трансформаций досовременных обществ, однако качество этих трансформаций было принципиально иным, нежели в эпоху Модерна. В досовременную эпоху относительно однородные по жизненному укладу и космологии традиционные системы сменяли друг друга, не порождая гипертрофированной идеологической фрагментации и радикальной секуляризации, что стало характерной чертой современного Запада. Можно сказать, что перетекавшие друг в друга традиционные культуры по-разному именовали бога (или богов);

Модерн провозгласил своей целью изменение человека, и проектов такого изменения (идеологий) оказалось несколько, что раскололо общую картину мира, но при этом она как будто не перестала быть общей[86]

.

В результате возникло несколько автономных систем ценностей, претендующих на общее культурное пространство. Именно это породило полиморфизм современной (в особенности постсовременной) культуры, не свойственный культурам традиционным. Логичным следствием такого процесса стало радикальное разочарование в позитивном человеческом опыте, что порождало все новые попытки идеологического «перезаколдовывания» мира. Не случайно М. Вебер, поставивший целью «расколдовывание мира», охарактеризовал культуру как «конечный сегмент бессмысленной бесконечности мирового процесса, сегмент, которому придают смысл человеческие существа» [Weber, 1949, р. 20–21].

Фрагментация общего культурного мира Современности открыла дорогу идеологиям в их тотальных притязаниях на обоснование смысла человеческого существования. В наиболее радикальной форме это приобрело характер тоталитарных идеологий, провозглашавших очевидную предвзятость истиной, а частное всеобщим. Однако миллионы людей были зачарованы этим тоталитарным «смыслом бессмысленного», так как были лишены твердой культурной почвы под ногами.