Очерки теории идеологий

Можно утверждать, что в истории культура чаще всего была нацелена на воспроизводство жизненного мира, дублируя прошлые модели общества и космологические представления о смыслах окружающего мира. И даже конфликты и расколы доминирующего мировоззрения свидетельствовали о том, что это мировоззрение существовало и воспроизводило себя, несмотря на сопротивление. Очевидно, что чаще всего традиция доминировала над революционной альтернативой, а линейный прогресс – над революционными прорывами.

Отличительной же чертой Современности стала перманентная культурная нестабильность, кризис характеризовал статус-кво, меняя сам смысл понятия «кризис». Это, в свою очередь, породило новые способы видения мира и новые способы воздействия на действительность с целью ее трансформации. Это генерировало многообразие конкурирующих систем ценностей и способов интерпретации реальности, известное в эстетике под названием «модернизм». Можно сказать, что Модерн стал эпохой идеологий, которые множили альтернативные представления о реальности. Во многом благодаря этому идеологии «демаскировали» себя,

сделав коллективные мировоззренческие установки сравнительно легко фиксируемыми (по сравнению с традиционными культурами) и поддающимися причинно-следственной интерпретации.

Именно здесь следует искать источник противопоставления идеологии и культуры, характерного для современной политической науки. Очевидно, что идеологии стали приобретать статус «политической религии», которая не была тождественна человеческой культуре как таковой. Именно эта очевидная нетождественность во многом породила ницшеанское «Бог умер!», так как конкурирующие идеологии делали очевидно недостижимым религиозное откровение, хотя и претендовали на квазирелигиозный статус.

Идеология как культурная гегемония

Таким образом, в эпоху Модерна идеология и культура стали расходящимися понятиями. Если этимология понятия «культура» получила положительную (или, по крайней мере, нейтральную) коннотацию здорового органического развития, то «идеология» стала восприниматься как нуждающееся в демистификации тенденциозное видение мира. В этом смысле каноническим стал марксистский анализ идеологий как «ложного сознания», истинные мотивы которого не видны даже его носителям и создателям.

Именно в марксизме произошло «возвращение» идеологии в культуру под именем культурной классовой гегемонии господствующего меньшинства. Тем самым культура (вместе с идеологией) была отнесена к надстройке материального базиса как некоторый продукт коллективного мышления, не имеющий (в конечном счете) самостоятельного смысла и значения.

Однако в совершенно фрагментарной логике Модерна альтернатива редукционистскому подходу к культуре как отражению материального бытия общества родилась именно в марксизме, и связана она с идеями А. Грамши, которому принадлежит авторство концепта «культурной гегемонии». Грамши видел необходимость противодействия культурной гегемонии капитализма на уровне идей и ценностей [Adamson, 1980]. Особенно это было важно в странах с развитыми демократическими институтами, так как именно там культурная гегемония капитализма особенно сильна и изощренна. Поэтому данную гегемонию сложно идентифицировать как идеологическое «ложное сознание», навязываемое политической властью, она (гегемония) проявляется под масками здравого смысла, чувства прекрасного, «истинных» моральных ценностей [Грамши, 1959].

Поэтому Грамши полагал, что современные политические революции пользуются замаскированными видами насилия, осуществляемого через формирование определенного набора ценностей, мыслящихся как «очевидные». Это, по сути, антимарксистская идея о том, что революция вначале совершается в умах, а потом уже в реальности. Но как это ни странно, именно на этом была основана революционная доктрина Ленина, говорившего о возможности пролетарской революции в непролетарской стране благодаря особой роли партии революционеров.