Одинокая луна в Сарасина. Японские лирические дневники

«На север, домой,Возвращаются гуси и плачут.Не досчитались ониСвоих сородичей, верно,Товарищей в долгой дороге!»

И тогда один из нас сказал:

– С печальным участьемГляжу я на горестный мир,Но нет печали сильнее,Нет безутешней тоски,Чем тоска по ребёнку!

Он ещё долго повторял эти строки.

………………………….

17-й день. Облака разошлись. Луна предрассветного часа необычно хороша. Корабельщики взялись за вёсла. Плывём. Где вершины облаков, где дно моря – не ведаем – соединились в одно. Правду сказал один старинный муж:

– Пронзает веслолуну средь бегущих волн.Раздвигает ладьянебо в морской глубине.

Стихи привожу понаслышке. Тут некто прочёл:

– Над самой луной,В морской глубине утонувшей,Проплывает ладья.Может статься, лунного лавраКоснётся весло невзначай?

Кто-то подхватил:

– Вижу сиянье луны.Она, верно, там, под волнами.О, как уныло плытьПо этой равнине пустыннойСреди небес вечносущих!

Ночь постепенно светлеет. Корабельщики говорят: «Близко тучи чернеются. Противный ветер может налететь. Надо бы вернуться», – и мы возвращаемся. Начинается дождь. Всем очень грустно.

………………………….

18-й день. По-прежнему в тех же местах. Море неспокойно, и корабль не снимается с якоря. Вид с нашей пристани прелестный – и вдаль, на горы, и вблизи, на залив. Но мы так страдаем, что уже ничто не трогает сердца.

Мужчины, желая немного забыться, читают нараспев китайские стихи.

А корабль не выходит.

Один из нас, развлечения ради, прочёл:

– Не различая погоды,

Ни времен годовых,Падает снег на прибрежье –Хлопья пены, где плещутБелоснежные волны.

Стихи человека, в обычное время равнодушного к стихам. Но вот другие стихи:

– Ни соловей не знает,Ни весне невдомёк,Что за цветы на прибрежье:Там, где неистово плещутВетром гонимые волны.

Стихи вполне сносные. Услыхав их, некий почтенный старик, чтобы хоть в малой мере рассеять мучительную тоску последних дней, сказал:

– Набегают и падают волны.Никак не поймут:

Снег иль цветы на прибрежье?О, ветер-обманщик!И вас он с толку сбивает!

Обсуждаем только что сложенные стихи. Один человек прилежно слушает наши споры, и вдруг неожиданно с губ его срываются стихи. Тридцать семь! Шестью слогами больше! Мы не выдерживаем, смеёмся. Незадачливый стихотворец удручён и растерян. Но в самом деле: кто когда-нибудь сможет запомнить и повторить такие стихи?! Их и по писаному не произнесёшь без запинки, до того неуклюже они построены. А если их и сейчас трудно прочесть, то – время пройдёт – тем паче!

19-й день. День выдался скверный. Стоим без движенья.

20-й день. Всё то же. Стоим. Все вздыхают жалобно. Иные в нетерпенье спрашивают: «Сколько дней мы в пути? Двадцать? Тридцать?!» – загибают они пальцы. С опаской гляжу – не вывихнули бы… Грустно. Нам не спится. Луна двадцатой ночи. Увы, здесь не было гор, она взошла из-за края моря. И вот что мне вспомнилось.

Когда-то давным-давно человек по имени Абэ-но Накамаро отправился в Китай и долго жил там. Настала пора возвращаться. Он выехал к пристани, чтобы взойти на корабль. Его провожали люди той страны. Они устроили прощальное пированье, одарили его подарками. Взволнованные разлукой, они сочиняли и читали ему стихи на тамошний лад. Но неутолённая горечь расставанья, верно, не отпускала их, и они оставались с Накамаро до восхода луны двадцатой ночи. Луна тогда тоже всходила из глуби моря. И Накамаро молвил: «Ещё во времена богов стихи, подобные этим, в нашей стране слагали боги в своей великой милости к нам. Ныне же всякий – и знатный, и простолюдин – умеет сложить их: и печалясь разлукой, как ныне, и в радости, и в горе». Затем он произнёс:

– Равнина небес!Далеко я взор простираю.Как?! Та же лунаВ юности моей восходилаВ Касуга, над горой Микаса?!

Чтобы все его поняли, он изложил смысл песни китайскими письменами. Когда же сведущий в словах нашей страны человек изъяснил им песню, то они, надо думать, уразумев, о чём в ней говорится, весьма его похвалили, даже сверх ожидания. Слова в Китае и в нашей стране различны, но лунный свет одинаков и у нас, и у них, да и чувства, должно быть, одни и те же! Так вот, один из нас, вспомнив то давнее время, сказал: