Однажды я станцую для тебя

Нужно было наплевать на усталость и как можно полнее выложиться, избавиться от отрицательной и нездоровой энергии, а взамен подзарядиться положительными импульсами. Проще сказать, чем сделать. Я витала в облаках и не замечала никого вокруг, как если бы все парижане покинули город. Я бежала, меня никто не знал, я была одна, я отбросила все свои вопросы, все сомнения. Я чувствовала, как внутри меня нарастает глухой, необъяснимый страх. Он вел себя подло, норовя неожиданно вынырнуть на поверхность, причем проделывал это все чаще, а я не могла его побороть. Я добежала до Люксембургского сада. Жажда вынудила меня сделать остановку. Я купила воду у уличного торговца, села в кресло у пруда и за несколько минут наполовину осушила пол-литровую бутылку. Сухость во рту, не отпускавшая меня с самого пробуждения, наконец-то прошла. Я засмотрелась на детишек, запускающих кораблики, они были такими милыми. Многие расстегнули куртки, радуясь хорошей погоде и ранней весне, значит, некоторые завтра проснутся с простудой, потому что солнце в начале марта обманчиво.

Мои воскресенья были похожи одно на другое, как и субботы. Наблюдая разные семейные или дружеские встречи, я неизбежно задавалась вопросом, чем сейчас занят Эмерик. Достав телефон, я в тысячный раз за эти выходные перечитала его последнюю эсэмэску, ту, что он обычно присылал мне по пятницам около семи вечера, стоя в пробке на кольцевой дороге, когда я проводила свой последний на неделе урок. И каждую пятницу он писал примерно одно и то же:

Я думаю о тебе, я скучаю по тебе, хороших выходных, целую, до понедельника! Э.

Иногда он вспоминал наш вечер накануне, говорил, какая у меня потрясающая кожа, как хороши были наши поцелуи, наш смех. Воскресенья он проводил дома или у друзей в окружении детей, он наверняка с удовольствием входил в роль счастливого отца семейства – а он таким и был, я не сомневалась. Я ощутила привычный, так хорошо знакомый воскресный укол в сердце и сразу узнала его. Мы редко говорили о его семейной жизни, еще реже о его отношениях с женой, я хотела как можно меньше знать об этом – того, что мне известно, более чем достаточно, – я предпочитала держать его другую жизнь на расстоянии, чтобы не подпускать к себе ревность и чувство вины. Тем не менее вопросы в голове вертелись… Есть ли у него проблемы в отношениях с женой? Подозревает ли она что-то? Часто ли он занимается с ней любовью? Такой же он с ней разговорчивый, как со мной? Ходят ли они вдвоем куда-нибудь повеселиться? Прижимается ли он к ней, чтобы вдохнуть запах ее шеи и легонько прижать зубами кожу? Он с ней такой же веселый, нежный, чуть-чуть властный и своенравный, как со мной? Притворяется ли он, чтобы сохранить видимость согласия в семье? Да, конечно, бывало, что я кричала, даже вопила и мне хотелось расколошматить все, что попадется под руку. Когда я бушевала, он не произносил ни слова. Поняв, что я выдохлась, он сдержанно произносил “Я тебя люблю”. И я опять не могла устоять.

Детский визг заставил меня встряхнуться; пора было возвращаться, иначе я так и буду до ночи пережевывать невеселые мысли. Я начала бороться с собой, пытаясь вырваться из плена воскресной меланхолии, и уже собралась побежать домой в хорошем темпе, чтобы окончательно добить себя, как вдруг застыла, почувствовав, что завибрировал телефон. Эмерик. Я уставилась на экран, не веря надписи, высветившейся на нем, и забывая ответить – еще немного, и я бы пропустила вызов. Но я взяла себя в руки и с трудом выдавила тихое “алло”.

– Я уж боялся, что ты не ответишь, Ортанс.

Он говорил нормальным голосом, не шептал, не казался озабоченным, грустным или перепуганным.

– Все в порядке? Что-то случилось?

– Ничего особенного. Просто захотелось услышать твой голос.

– А-а-а…

Это было почти невероятно. Хватило бы пальцев одной руки, чтобы пересчитать подобные звонки, к тому же в воскресенье. Я сосредоточилась на нем и не замечала ничего вокруг.

– Что хорошего поделываешь?

– Я в Люксембургском саду.

– С кем?

Проснулся инстинкт собственника. Но если я вынуждена ждать его, пусть и он терпит мою независимость и свободу. Я знала, что такое понимание ситуации пробуждает в нем ревность, но одновременно делает меня еще более сексуально притягательной… Я закружилась, танцем выражая ту легкость, которую он только что подарил мне. Пальцы вцепились в телефон, словно стараясь удержать Эмерика рядом, не дать ему исчезнуть.

– Я одна, сражаюсь с похмельем – мы с Сандро вчера погуляли.

– Понятно… К тебе никто не приставал?

Должна признаться, мне нравилось, когда он ревновал. Но ему было не о чем беспокоиться. По иронии судьбы я хранила ему верность.

– Какой ты любопытный…

Я замолчала, сделав загадочную паузу и только потом засмеялась над его реакцией. Вскоре он тоже присоединился к моему веселью:

– Ты знаешь, как я нервничаю, когда ты так себя ведешь.

– Да, знаю, но тебе самому это нравится, и попробуй возразить.

– Я скучаю по тебе, Ортанс.