Одри Хепберн - биография

Из Лондона в Нью-Йорк поступило сообщение: "Проба назначена в студии "Пайнвуд" на 18 сентября 1951 года. Делает пробу Торольд Дикинсон. В ней также участвуют Лайонел Мертон и Кэтлин Несбит. Проба состоит из двух сцен из "Римских каникул" и беседы". Торольду Дикинсону, который только что завершил работу с ней над "Секретными людьми", она нравилась, да и сама Одри чувствовала себя с ним уверенно. Канадский актер Лайонел Мертон подружился с Одри во время съемок "Мы едем в Монте-Карло". Кэтлин Несбит, которая должна была вместе с Одри играть в "Жижи", взяла на себя труд по подготовке девушки к работе над этой ролью, и потому есть все основания полагать, что она также готовила ее к кинопробе. Все указывает на то, что Миланд разрешил Одри и ее агентам самим подбирать людей для кинопробы. Сам Уайлер не смог приехать: он все еще был в Риме. Но он прекрасно знал, как ненадежны бывают подобные пробы. Могут дать как преувеличенно лестный образ актрисы, так и явно (из-за ее волнения, например) преуменьшить ее достоинства. Но приведенная здесь деловая записка не раскрывает то конфиденциальное соглашение, которое Уайлер заключил с Дикинсоном и представителем "Парамаунта" Полом Штайном. Он попросил их оставить камеру включенной и после окончания пробы, не сказав об этом Одри, с тем, чтобы можно было судить о ее естественном поведении, о том, какая она тогда, когда не играет.

Кинопроба сохранилась до сих пор. В противовес тому, что писал Миланд, Одри Хепберн выглядит удивительно приземистой - возможно, виной тому французская кухня в период съемок на Лазурном берегу. Она просыпается в постели американского репортера, мило по-кошачьи потягивается, простирает руки к утреннему солнцу с девичьей невинностью и свежестью новичка в этом чудесном мире обыкновенных людей, затем вступает в беседу с журналистом (Лайонел Мертон), идет к двери, демонстрируя все то легкое изящество, которое она развила в себе балетом. Вот она открывает дверь, оборачивается и подмигивает нам, словно шаловливый эльф.

"Вот оно!" - слышен голос Пола Штайна. Одри застывает в легкой нерешительности, смотрит прямо в камеру, и тут выражение изумления озаряет ее лицо, когда она начинает понимать, что ее пытаются обмануть. Но ее не так-то легко провести. "Только один человек имеет право произнести: "Закончено!", говорит она, явно обращаясь к Торольду Дикинсону, - и я не сделаю и шага до тех пор, пока не услышу его". Камера продолжает работать, и внезапно Одри начинает корчиться от смеха, который не в силах сдерживать. Эта реакция поразительно непосредственная и удивительно располагающая к актрисе. "Очаровательно!" - воскликнул Уайлер, просмотрев пробу в Риме. В Нью-Йорке с ним полностью согласились. "Примите наши поздравления. Проба Хепберн превосходна, - гласила телеграмма. - Все здесь считают ее великолепной".

Письмо из Нью-Йорка, пришедшее через несколько дней, придало этим впечатлениям официальную форму. Под именем "Одри Хепберн", подчеркнутым красными чернилами, стоит следующая резолюция: "Эта дама назначена на роль в фильме. Проба, вне всякого сомнения, - одна из лучших, когда-либо делавшихся в Голливуде, Нью-Йорке или Лондоне. Примите наши сердечные поздравления. От Барни, Фрэнка и Дона". Барни Балабан, Фрэнк Фримен и Дон Хартман составляли руководящую тройку "Парамаунта". Ни одно благословение не давалось с большей авторитетностью. И только один человек не разделял общего восторга. Архивы "Парамаунта" сохранили личную записку Ричарду Миланду, написанную округлым ученическим почерком Одри Хепберн. "Господи, помоги мне справиться со всем этим", - такими словами заканчивается записка Одри.