Охранные структуры Российской империи

Именно Бенкендорф в 1829 году предпринял попытку завербовать А. С. Пушкина, а несколько ранее — определить в жандармский дивизион его младшего брата Л. С. Пушкина2. Тайный полицейский надзор, установленный за А. С. Пушкиным по личному указанию Николая I в 1826 году, был снят лишь в 1875-м, т. е. спустя почти 40 лет после его смерти. Под надзором находились А. И. Герцен, А. С. Грибоедов, Н. А. Некрасов, В. Г. Белинский и другие. Со второй половины 1875 года в правительственных кругах обсуждался вопрос о внедрении секретных агентов политической полиции в среду революционной эмиграции.

С 24 октября 1860 года и до дня ареста — 7 июля 1862 года за Н. Г. Чернышевским была установлена систематическая слежка. Наружное наблюдение осуществлялось из комнаты в доме напротив, специально снятой по этому поводу. А с 17 ноября агентурные сообщения о том, что делал Чернышевский, кто у него бывал, куда он выезжал, с кем встречался и т. п., поступали в Третье отделение почти ежедневно. Тайным агентам удалось подкупить швейцара, отставного унтер-офицера Волынского полка Шульце, который отдавал им для предварительного просмотра всю корреспонденцию, адресованную Чернышевским. Затем на службу к ним была принята кухаркой жена того же швейцара, также завербованная охранкой, которая через своего мужа передавала документы, приготовленные Чернышевским для сожжения. Кроме этого, предпринимались попытки „разговорить“ с помощью денег повара и кучера, служивших у Чернышевских, но те не сообщили ничего интересного3. Так достигалась комплексность наблюдения, когда в результате обобщения всех материалов складывалась картина, близкая к объективной.

После выстрела В. Д. Каракозова в Александра II (покушение было неудачным) началось восхождение генерала Ф. Ф. Трепова, который, по словам Б. А. Чичерина, был „человек умный, деятельный и энергичный, но в своем произволе не стеснявшийся ничем“1. При его участии произошла очередная реорганизация системы полицейского сыска. Перед упразднением в 1880 году Третье отделение насчитывало вместе со „сверхштатными и вольнонаемными“ 72 человека, корпус жандармов же — 5,5 тыс. человек.

В то же время, по свидетельству члена „Верховной распределительной комиссии“ И. И. Шамшина, который в 1880 году ревизировал деятельность политической полиции, „дела велись в III отделении весьма небрежно… они начинались почти всегда с какого-нибудь донесения, например, тайного агента или записанного полицией показания дворника. Писаны были подобные бумаги большей частью безграмотно и необстоятельно: дознания по ним проводились не всегда; если же и проводились, то слежка, односторонним расспросом 2–3 человек, иногда даже почти не знавших обвиняемого; затем составлялась докладная записка государю, в которой излагаемое событие освещалось в мрачном виде, с употреблением общих выражений, неблагоприятно обрисовывающих всю обстановку. Так, например, говорилось, что обвиняемый человек вредного направления, что по ночам он сходится в преступных связях с другими подобными ему людьми, ведет образ жизни таинственный; или же указывалось на то, что он имеет связи с неблагонадежными в политическом отношении лицами; далее упоминалось о чрезвычайной опасности для государства от подобных людей в нынешнее тревожное время и в заключение испрашивалось разрешение на ссылку в административном порядке того или другого лица“2.