Охранные структуры Российской империи

Вдоль стен канцелярии стояли высокие, до потолка, шкафы с делами архив, а в двух шифоньерках помещались карточные каталоги. В одном шкафу хранились старые дела, лежали кипы агентурных листков и альбом фотографий революционеров. В канцелярии стояли три письменных стола с пищущими машинками и массивный несгораемый шкаф. В картонных каталогах находились: в первом — карточки с фамилиями и приметами 20 тысяч мужчин и женщин, замешанных в революционной деятельности; во втором — карточки с данными на 5 тысяч политических эмигрантов, проживающих за пределами России и находящихся под постоянным негласным надзором.

В стальных шкафах хранились досье на революционеров с указанием партийных кличек, родственных связей, любовных отношений. Отдельно находился шкаф, где содержались досье собственной агентуры, без фотографий, подлинных имен и фамилий, с одними кличками. В архиве четко фиксировались номера входящих или исходящих бумаг»1.

В России же в 90-x годах ведущую роль играет Московское охранное отделение во главе с Зубатовым. Зубатов Сергей Васильевич (1863–1917), ещё гимназистом, привлек к себе внимание Московского охранного отделения своими смелыми критическими высказываниями в адрес царя и правительства. Все члены гимназистского кружка, куда входил и Зубатов, были исключены из гимназии. После продолжительного нахождения под негласным надзором начальник Московского охранного отделения Бердяев приказал его задержать конспиративно и доставить для беседы к нему. Результатом этой «беседы» стала вербовка. После проведенных в Москве массовых арестов (не без активного информационного участия Зубатова), в результате которых было задержано около 200 участников революционных кружков, во избежание мести своих бывших друзей, Зубатов был переведен на официальную должность сотрудника охранки. Здесь он оказался на своем месте. Хорошо представляя себе положение дел в лагере теперь своих противников, имея все необходимые личные качества организатора и понимая, что имеющиеся в его распоряжении оперативные возможности настолько морально устарели, что не позволяют противостоять набирающему силу революционному процессу, он смог увидеть ещё не реализованные возможности. Пройдя школу становления оперработника, он возглавил охранное отделение в Москве.

Его служба была на положении оперативного отряда Департамента полиции. Лично Зубатов разработал свою систему полицейского сыска. Она сводилась к подготовке квалифицированной и строго законспирированной агентуры, к новым приемам её страховки от разоблачения, сочетанию работы внутренней и внешней агентуры. В марксизме, который вышел к тому времени на авансцену политической жизни России и завоевал позиции в рабочем движении, московская охранка почувствовала грозную силу и заранее начала внедрять в социал-демократические организации своих лучших агентов. Такой подход Зубатова скоро стал давать свои результаты — ни одна московская рабочая организация или группа не могла закрепиться больше, чем на несколько месяцев, полгода — считалось уже долго.

«Сейчас вопрос стоит так, — убеждал он великого князя Сергея Александровича, от которого зависело „быть или не быть“, — кто овладеет этим рабочим движением: мы или социалисты. Если им овладеют социалисты, революция в России будет неизбежна. Поэтому, мне думается, нужно разрешать легальные рабочие организации. И там через нашу тайную агентуру — внушать идею, что в их бедном положении виноват не император, а те плохие люди среди фабрикантов и заводчиков. Император же делает все возможное, чтобы улучшить положение рабочих. В это же время нужно добиться через его императорское величество некоторых экономических уступок рабочим от владельцев заводов — улучшить условия труда, несколько повысить зарплату. Это не только отвлечет рабочих от участия в социалистическом движении, но и существенно укрепит авторитет власти. Иными словами, мы подчиним себе рабочее движение и направим его в нужное русло. В то же время в легальных рабочих организациях сравнительно легко выявлять революционеров, их агитаторов и пропагандистов.

— А знаете, ротмистр, — согласился великий князь, — в ваших предложениях действительно что-то есть»1.

Так было положено начало принципиально новому подходу к решению главных задач, который носил название «Система полицейского социализма», в основе которой лежали 4 принципа:

1. Отрицание всех форм и методов насилия и замена революционного движения «эволюционным».

2. Самодержавная форма правления — «внеклассовая» и в области социальных отношений включает в себя «третейское начало, склонное к справедливости».

3. Противопоставление профессионального движения, не отрицающего капиталистический строй, рабочему движению, исходящему из социалистических начал.

4. Строгое разграничение самодеятельности населения и власти. Самодеятельность ограничивается там, где начинаются права власти, все должно идти через власть и ею направляться.