Охранные структуры Российской империи

Следуя этим принципам, Зубатов смог доказать необходимость легализации в России несоциалистических и «неполитических» рабочих организаций. В 1901 году в Москве появилась первая легальная организация «Общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве». Во главе всех этих организаций, созданных в разных городах, стояли «избранные» советы рабочих, в которые были включены и агенты охранки. «Значит, мораль такая, — писал сам Зубатов, — 1) идеологи — всегдашние политические эксплуататоры масс на почве их нужды и бедности, их надо изловить и, 2) борясь с ними, помнить всячески: „бей в корень“, обезоруживая массы путем своевременного и неустанного правительственного улучшения их положения на почве мелких нужд и требований (большего масса никогда сама по себе и за раз не просит). Но обязательно это должно делаться самим правительством, и притом неустанно, без задержки»1.

«Полицейский социализм» Зубатова, бесспорно, был новым словом в тех условиях, ломал стереотип мышления, в том числе и полицейского. На практике случались и казусы. В 1902 году в Петербурге по поручению Департамента полиции Азеф организовал комитет партии социал-революционеров, доставку нелегальной литературы из-за границы и кружок, в котором пропагандистом был молодой эсер Н. Крестьянинов, а слушателями — штатные сотрудники столичного Охранного отделения. Азеф не мог не создать кружка, иначе ставилась бы под сомнение его репутация в партии, охранка не желала допустить существование кружка, в котором с её ведома рабочим внушали бы разрушительные идеи. Охранники аккуратно посещали занятия, Крестьянинов, как умел, растолковывал им социалистические учения и снабжал слушателей нелегальной литературой, ввезенной Азефом, а те, не читая её, сдавали полицейскому начальству2.

Понимая, что агентура была и есть основное, больше того, единственное оружие в его руках, он много внимания уделял её совершенствованию. Здесь он тоже был талантлив. Весь процесс обычно начинался с допроса задержанных. По воспоминаниям одного из руководителей московского «Рабочего союза», С. И. Мицкевича, «его допросы носили своеобразный характер: Зубатов вел беседы на самые разнообразные темы в непринужденном тоне и увлекал искренней беседой собеседников. Многим арестованным казалось, что это просто столкновение двух мировоззрений, и они, излагая свою точку зрения, тем самым выдавали часто все, что касалось их личной и революционной деятельности. Он давал арестованным читать книги, газеты, журналы, особенно рекомендовал книги Бернштейна, горячим поклонником которого являлся, отпускал арестованных под честное слово в город, предлагал взаймы деньги, заводил дружескую переписку и т. д…И надо сказать, что многие недостаточно стойкие и убежденные арестованные шли на удочку Зубатова: одни искренне уверовали, что под полицейской охранной опекой можно организовать рабочее движение на почве борьбы „за экономические свободы“, другие, испугавшись репрессий и соблазнившись „тридцатью сребрениками“, становились предателями и провокаторами»1. Обладающий известным «психологическим чутьем», Зубатов почти всегда достигал поставленных целей. На практике часто приходилось в угоду генеральному замыслу, но вопреки желаниям фабрикантов заставлять их, не дожидаясь повелений сверху, идти на уступки. Иногда, в случае их отказа, он прибегал к угрозам, пользуясь страшным именем охранки. Теперь стачки проходили при полном, почти благосклонном невмешательстве властей. Апофеозом практики Зубатова была им же организованная манифестация, где более шестидесяти тысяч рабочих торжественно отправились в день освобождения крестьян возложить венок к памятнику Александру II. Но выпущенного из бутылки джинна удержать или хотя бы контролировать уже было невозможно. Стачки стали приобретать все более внушительный характер. Наступило время разочарования.