Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

Чернецы с носилками в руках вышли за ворота и скрылись из виду, заслоненные высоким частоколом. Двое гридней, стоявшие на страже у ворот, опять завели беседу между собой, опираясь на короткие копья. Ветер трепал полы их длинных красных плащей.

Олег Иванович, пройдясь по крытой галерее от угла до угла, собрался было сойти по лестнице в нижние теремные покои. Неожиданно перед ним предстал игумен Севастьян, возникший из темного дверного проема, ведущего к лестничному пролету. Длиннобородый худощавый, как щепка, игумен заговорил с князем о том, что в монастыре под Коломной имеется чудотворная икона Святого Иова, доставленная туда из Москвы самим митрополитом Алексеем.

— Уже немало хворых прихожан исцелились от своих недугов, приложившись устами к этой чудотворной иконе, — сказал игумен Севастьян. — Коль в нашей обители княжич Роман не избавится от своей болезни, то можно будет перевезти его в Голутвин монастырь.

Олег Иванович бросил на игумена недобрый взгляд. Любое упоминание Голутвина монастыря, выстроенного три года тому назад недалеко от Коломны, выводило его из себя. Московский князь Дмитрий ставит укрепленные монастыри на порубежье с Рязанским княжеством, переманивая туда беглых рязанских смердов и холопов. Вроде бы богоугодным делом занимается князь Дмитрий, на деле же всякий пограничный монастырь есть защита для Москвы хоть с южной стороны, хоть с западной.

— Не поедет мой сын в Голутвин монастырь, — резко бросил Олег Иванович. — Не хватало мне московлянам кланяться!

— Храм в Голутвине монастыре построен не для московского князя, но во славу Господа, — с легким осуждением в голосе произнес игумен Севастьян. — Смири гордыню, княже. Не Дмитрию ты станешь класть поклоны в Голутвине, но богу. Увидит Господь твое смирение и избавит сына твоего от тяжкой немочи.

— Ежели Господь и впрямь всемогущ и всесведущ, то мои молитвы дойдут до Него и из Солотченской обители, — сказал Олег Иванович, не скрывая своего раздражения. Он помолчал и сердито добавил, глядя на игумена из-под нахмуренных бровей: — Когда митрополит Алексей приезжал в Голутвин монастырь для освящения тамошнего храма, то ты, владыка, тоже пожаловал туда вопреки моему запрету. Твердя о своем служении Господу, ты тем не менее успеваешь лебезить и перед митрополитом Алексеем, который является советником Дмитрия во всех его делах, причем не всегда честных и справедливых.

Беседуя, князь и игумен неспешно двигались по галерее. Со стороны могло показаться, что они разговаривают, как давние друзья. Соблюдая приличие, Олег Иванович не повышал голос, дабы снующие по двору челядинцы и дружинники не навострили уши. Своему окружению Олег Иванович старался показать, что у него нет никаких разногласий с игуменом Севастьяном.

Внезапно стремительный топот копыт разорвал дремотную тишину сентябрьского вечера. На княжеское подворье влетел наездник на рыжем взмыленном коне. Гонец был без шапки, его длинные светлые волосы были растрепаны ветром. Желтые сапоги на нем были забрызганы грязью, как и мосластые ноги скакуна.

К гонцу с разных сторон стали сбегаться дружинники, встревоженные его измученным видом и мрачным лицом.

Первым с гонцом заговорил Тихомил:

— Здрав будь, Пентег! Коня ты совсем загнал, друже. Что стряслось?

— Беда! — хрипло вымолвил Пентег, устало опираясь на луку седла. — К Рязани татары подвалили в великом множестве. Боярин Громобой вывел рязанских ратников за стены и вступил в сечу с нехристями. Ордынцы взяли верх в битве и ворвались в Рязань на плечах наших отступающих воинов. Громобой велел мне известить Олега Ивановича о случившемся несчастье, упредить, чтоб он покуда не возвращался в Рязань.

— Ступай ко князю, друже, — сказал Тихомил, помогая Пентегу сойти с коня. — Да ты никак ранен! Может, позвать лекаря?

— С лекарем успеется, — проговорил Пентег, зажимая ладонью кровоточащую рану на своем левом бедре. — Вражья стрела пометила меня в сече. Где князь-то?

— В тереме он, наверху, — ответил Тихомил, кивнув на высокие бревенчатые хоромы под двускатной тесовой кровлей с резными петухами на коньке.

Прихрамывая на левую ногу, Пентег торопливо заковылял к теремному крыльцу.

Тихомил повелел кому-то из гридней бежать за лекарем, кому-то позаботиться о коне Пентега, а сам поспешил в терем вслед за литовцем, понимая, что в сложившихся обстоятельствах князь вполне может возложить на него какое-нибудь важное поручение. Тихомил уже привык к тому, что самые опасные и трудные поручения Олег Иванович доверяет именно ему.

…Сидя на скамье, Пентег во всех подробностях поведал Олегу Ивановичу об очередной татарской напасти, свалившейся на его стольный град. Князь, облаченный в длинный голубой кафтан с зауженными рукавами, метался по светлице, как рассерженный лев. Олег Иванович досадовал на боярина Громобоя, который столь опрометчиво ввязался в битву с татарами вместо того, чтобы держать оборону на отстроенных заново стенах Рязани.