Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

Олег не стал в присутствии своих бояр обсуждать с ордынским послом условия нового соглашения с Мамаем, поскольку большинство рязанских вельмож были настроены крайне враждебно к любому сближению своего князя с Ордой. Олег встретился с Тургуном за трапезой, вызнав у того, каким войском уже располагает Мамай и какие военные силы он намеревается в скором будущем двинуть на Москву. Захмелевший Тургун выболтал Олегу все, о чем ему было можно говорить и о чем нельзя.

В беседе с Тургуном Олег изобразил себя непримиримым врагом московского князя, против которого он-де готов поднять свои полки по первому зову Мамая. Простоватый Тургун не смог распознать искусное притворство Олега, приняв его заверения в преданности Мамаю за чистую монету.

Тревога была в сердцах людей, увидевших группу конных татар на улицах Рязани, повсюду носивших следы недавнего запустения. Тревогой был объят и Клыч Савельич, кое-как доковылявший на своих больных ногах до каменного княжеского дворца, пахнущего свежей известью и толченым мелом. Клычу Савельичу тоже стало известно о посольстве из Орды.

Позабыв о первоначальной цели своего визита, Клыч Савельич заговорил с Олегом о том, что ныне было на уме у каждого из рязанцев.

— Не о союзе с Мамаем надо помышлять, княже, но о том, как сокрушить Орду общими усилиями русских князей. Слава богу, есть на Руси вождь, готовый возглавить борьбу с нехристями до полной победы! Протяни же руку дружбы московскому князю! Это и станет началом возрождения Рязани.

— Не беспокойся, боярин, на союз с Мамаем я больше не пойду, — сказал Олег, с нескрываемым беспокойством оглядывая Клыча Савельича. — Присядь, а то ноги тебя еле держат. Зачем ты пришел? Сидел бы дома!

— Разве можно назвать домом ту жалкую ладью, где я мыкаюсь с женой и дочерью, — невесело усмехнулся Клыч Савельич, опустившись на стул. — А на новый дом у меня нет денег. Слуг у меня тоже нет, их всех татары в полон угнали.

— Мною уже отдано распоряжение плотникам, — промолвил Олег, усевшись на другой стул. — Скоро у тебя, друже, будет новый терем на месте сгоревшего. Отсыплю я тебе и серебра, чтоб семья твоя была сыта и одета.

— Благодарю, князь, — растроганно проговорил Клыч Савельич. — Однако в Рязани полно людей, кои нуждаются в жилье и пропитании более моего.

— Знаю, боярин, — нахмурился Олег. — Но помочь всем и сразу мне не по силам. Ведь и твой обожаемый Дмитрий далеко не сразу заново отстроил Москву, сгоревшую дотла при сильнейшем пожаре четырнадцать лет тому назад.

Поговорив по душам с Олегом, Клыч Савельич покинул княжеский дворец с чувством радостного воодушевления. Ему было отрадно видеть и сознавать, что в помыслах Олега произошла разительная перемена. Олег был настроен на то, чтобы отомстить Мамаю за недавнее разорение Рязанского княжества. И для осуществления этой мести Олег был готов пойти на сближение с московским князем.

Ковыляя по улице, усыпанной опилками и древесной стружкой, мимо недостроенных теремов и бревенчатых срубов, Клыч Савельич неожиданно столкнулся с боярином Собирадом. Тот мигом догадался, откуда идет Клыч Савельич, поэтому с нетерпением спросил:

— Повидался ли ты с князем, друже?

— Было дело, — улыбаясь, закивал головой Клыч Савельич. — Вот, перемолвился я с князем, и сразу сил у меня прибавилось. Ей-богу!

— Стало быть, убедил ты князя прекратить каменное строительство? — тоже заулыбался Собирад.

— Нет, не убедил, — ответил Клыч Савельич, устало опираясь на палку. — Я думаю, пусть князь возводит в Рязани башни и терема из камня, коль ему этого хочется. Рязань от этого хуже не станет. — Чуть помолчав, Клыч Савельич со значением добавил: — Не это ныне самое важное, друг мой.

— А что? — насторожился Собирад, чуть сдвинув на затылок свою парчовую шапку с меховой опушкой. — Что теперь важнее?

— Князь наш, наконец-то, прозрел и ступил на путь истинный и спасительный для Рязани, — с некой долей торжественности в голосе произнес Клыч Савельич. — А посему, друже, можно смело сказать: было прошлое и будущее будет!

Озадаченно хлопая глазами, Собирад взирал на своего собеседника, силясь вникнуть в смысл его последней фразы, которая была ему совершенно непонятна. Густые брови Собирада сначала поднялись кверху, потом сдвинулись на переносье, а его бородатое лицо слегка раскраснелось от затраченной умственной потуги, завершившейся ничем. «Похоже, у бедняги Клыча беда не токмо с ногами, но и с головой!» — со смесью жалости и досады подумал Собирад.

Глава четырнадцатая

Тайный уговор

Молодой челядинец в длинной белой рубахе расторопно подносил к свечам, установленным на бронзовых подсвечниках, горящую лучину, источавшую запах сосновой смолы. Толстые восковые свечи загорались одна за другой, озарив рыжеватым светом украшенные фресками стены небольшого зала с высоким закругленным потолком.

У низкого овального стола расположились в креслах Олег Иванович и его гость серпуховской князь Владимир Андреевич.