Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

— Когда же мне выезжать, свет мой? — безрадостным голосом поинтересовалась Евфросинья, которой казалось, что муж ее совершает грубую ошибку, предавая интересы Мамая.

— Завтра поутру, — прошептал Олег, целуя супругу в нежную щеку. — И что бы я делал без тебя, моя лебедушка.

В просторной светлице царила свежая прохлада; в открытые окна плыл теплый полуденный воздух, пропитанный майским запахом молодой листвы деревьев. В саду резвились сыновья Олега, оттуда доносились их звонкие голоса и стук сталкивающихся деревянных мечей.

Глава пятнадцатая

Акбуга

Мамай сидел на стуле под парчовым балдахином с длинными кистями. У него за спиной возвышалась глинобитная стена, выбеленная известью, в гребне стены торчали заостренные колья. Голубая тень от стены укрывала Мамая под парчовым навесом, его свиту, находившуюся тут же, грушевые и абрикосовые деревья, кусты благоухающих роз. Мамай решил встретить рязанское посольство не в ханских чертогах, а в дворцовом парке.

Скрипнула узкая деревянная калитка, ведущая с внутреннего двора. На широкой тенистой парковой дорожке показались рязанские послы, их было трое. Впереди шел боярин Брусило, хорошо знакомый Мамаю. Это он некогда доставил в Сарай отрубленную голову Араб-Шаха, желая сделать приятное Мамаю. Ныне Брусило прибыл в Сарай без подарков.

Под ногами у рязанцев, облаченных в длинные кафтаны, поскрипывает утрамбованная речная галька.

Приблизившись к Мамаю, послы сняли шапки и склонились в низком поклоне.

— Почто с пустыми руками приехал? — сердито напустился Мамай на Брусило, едва тот распрямил спину и произнес приветствие по-татарски. — Как смеет твой князь проявлять неуважение ко мне, шлет послов без подарков!

Видя гнев Мамая, нахмурили темные брови и его приближенные, разодетые в цветастые халаты, с островерхими шапками на головах. Татарские стражники слегка напружинились, опираясь на короткие копья, готовые по первому знаку Мамая ринуться на рязанцев, исхлестать их плетьми или уволочь в темницу.

Брусило смиренно склонил голову, разведя руки в стороны.

— Уж не обессудь, о великий, — с печальным вздохом произнес он, — казна нашего князя совсем оскудела. Поистратился Олег сильно, восстанавливая свои города и веси, разоренные твоим прошлогодним набегом, о всемогущий. Из руин ведь Олег поднимает Рязань и прочие грады. Нехватка у Олега не токмо в деньгах, но и в людях, и в лошадях…

— Лжешь, собака! — рявкнул Мамай, его правая рука схватилась за рукоять кинжала, засунутого за широкий узорный пояс. — Эмир Тургун прошлой осенью приезжал в Рязань с моего ведома, он своими глазами видел каменный дворец, возводимый Олегом. В тронном зале Тургун видел Олега в княжеской багрянице и в золотой короне, а также его бояр в роскошных одеждах, увешанных золотыми украшениями. Рязань уже в ту пору была наполовину отстроена заново. Почто Олег не снял золото с бояр своих, коль в казне у него пусто? Прислал бы мне свою корону в подарок, на худой конец. Иль забыл Олег, что он мой улусник? Неужто Олег гнева моего не страшится?

— В том-то и дело, о сиятельный, эта затея с дворцом каменным обошлась Олегу в кучу деньжищ! — досадливо промолвил Брусило, комкая в руках свою шапку с беличьей опушкой. — Если прошлой осенью Олеговы бояре хоть что-то имели за душой, то после голодной зимы у них не осталось ни злата, ни серебра. Олег даже свою золотую корону заложил ростовщикам, дабы расплатиться с каменщиками и зодчими.

— Зачем тогда Олег затеял постройку каменного дворца, коль не располагает необходимым денежным достатком? — сердито спросил Мамай.

— Насмотрелся Олег на роскошь ханских чертогов в Сарае, вот и восхотелось ему жить по-хански, — ответил Брусило с недовольными нотками в голосе. — Тщеславие губит Олега. Ты уж не серчай на него, о великий. Олег так рассудил, чем одаривать тебя жалкими дарами, лучше вообще не присылать даров.

Мамай помолчал, посопел своим приплюснутым носом, затем со скупой улыбкой промолвил:

— Ладно, боярин, на сей раз прощу твоего князя. Скажи, собирает ли Олег войско для войны с Москвой?

— Конечно, собирает, — поспешно закивал головой Брусило. — Олег давно мечтает расквитаться с московским князем за все свои обиды. Олег дюже зол на Дмитрия!

— Передай Олегу, боярин, что мои тумены двинутся на Москву в середине лета, — сказал Мамай. — Пусть к этому сроку Олег будет готов к войне. Малейшей задержки я ему не прощу!

— Все передам, великий хан, — пробормотал Брусило, склонив голову. Он тут же поправил сам себя, понимая, что оговорился: — То бишь, хазрат-бек.

Мамаю оговорка Брусило пришлась по душе. Он широко улыбнулся, сверкнув редкими желтыми зубами и сузив свои раскосые темные глаза.

— Скоро я стану великим ханом, боярин, — горделиво промолвил Мамай. — Я возвел Мухаммеда-Булака на ханский трон, в моей же власти и сбросить с трона это ничтожество! Это тоже передай Олегу, боярин.