Олег Рязанский против Мамая. Дорога на Куликово поле

В обратный путь домой Брусило и его спутники отправились вместе с Акбугой, племянником Мамая. В свите Акбуги было больше ста человек, кроме телохранителей-нукеров в ней находились также многочисленные слуги, в обязанность которых входило приготовлять кушанья своему господину, чистить его одежду, подстригать ему волосы и ногти, ухаживать за его лошадьми и многое другое. Среди прислуги Акбуги имелись даже музыканты и прорицатель.

Акбуга поехал в Рязань по приказу Мамая, получив от него поручение следить за всеми действиями Олега и постоянно торопить его со сбором войска. Мамай знал, что Акбуга благоволит к Олегу, который в свое время выкупил его из плена. «Дружелюбие Акбуги не вызовет неприязни к нему со стороны Олега, — рассудил Мамай, — хотя мой племянник, по сути дела, станет соглядатаем при рязанском князе». Подозрительный от природы, Мамай полностью никому не доверял, даже собственным сыновьям. Из опасения, как бы Олег не затеял что-нибудь у него за спиной, Мамай и отправил в Рязань племянника Акбугу.

* * *

— Зачем ты притащил из Сарая Мамаева племянника? — сердито выговаривал Олег боярину Брусило. — Неужто не мог убедить Мамая не слать Акбугу в Рязань? Наплел бы Мамаю, что у нас тут чума или мор, что сидим на пепелище, перебиваясь с хлеба на квас. Не мне тебя учить, боярин! Я теперь шагу ступить не могу без надзора Акбуги! Этот стервец узкоглазый всюду сует свой нос! Ко мне послы из Москвы могут нагрянуть, как и где я их стану встречать, ежели Акбуга липнет ко мне, как репей! Чего чешешь голову, боярин?

— Мамай был рассержен на тебя, княже, за то, что не почтил ты его пышными дарами, — молвил в ответ Брусило. — Не мог я наговаривать Мамаю про мор и пепелище в Рязани, ибо эмир Тургун успел побывать у нас прошлой осенью и видел твой каменный дворец и то, как быстро Рязань из руин поднимается. Мамай, чай, не глупец набитый, он живо заподозрил неладное. Потому-то Мамай и повесил Акбугу тебе на шею, княже, поскольку хочет разнюхать, не ведешь ли ты двойную игру.

— Так ты говоришь, Мамай намерен разделаться с Мухаммедом-Булаком, дабы самому занять ханский трон. — Олег пристально взглянул в глаза Брусило. — Как думаешь, темнит Мамай иль откровенность его все же похожа на правду?

— Судя по настроению Мамая, затевает он что-то грандиозное, княже, — сказал Брусило, задумчиво покачав бородой. — Судя по тому множеству войск, собранных близ Сарая, Мамай собирается опустошить Русь, как некогда Батый ее разорил. Заодно, видимо, Мамай вознамерился стать истинным властелином Золотой Орды. Ведь не пристало покорителю Руси кланяться какому-то Мухаммеду-Булаку, этой жалкой кукле на троне.

— Коль над Русью взметнется большой пожар, как во времена Батыя, то сей пожарище и Рязань опалит, как пить дать, — промолвил Олег. — Ежели Дмитрий победит Мамая, тогда и Рязань вздохнет свободно. Вот что, боярин, собирайся в путь! — Олег подошел к Брусило, сидящему на стуле, и положил свою тяжелую руку ему на плечо. — В Москву поедешь, перескажешь Дмитрию все, что повидал в Сарае, а также все услышанное от Мамая.

— Как же так, княже? — растерялся Брусило. — Я ведь токмо вчера из Орды приехал, еще и не отдохнул толком.

— Некогда отдыхать, боярин! — сурово проговорил Олег, отходя к столу, на котором были разложены бумаги и письменные принадлежности. — Сейчас я напишу послание Дмитрию, передашь сие письмо ему прямо в руки. В случае какой-нибудь напасти непредвиденной письмецо сие ты должен уничтожить. Уразумел?

— Уразумел, княже, — уныло обронил Брусило, глядя на то, как Олег быстро водит гусиным пером по листу бумаги, раз за разом макая его острие в медную чернильницу.

«Зачем мне в Москву тащиться? Пусть бы ехал к Дмитрию Клыч Савельич, это дело как раз по нему», — с досадой подумал Брусило, но вслух ничего не сказал.

Спорить с Олегом Брусило не привык.

Отъезд Брусило в Москву Олег обставил так, будто тот едет в Козельск к тамошнему князю. Акбуге Олег сказал, что имеет намерение привлечь козельского князя к походу против князя московского. Ничего не подозревающий Акбуга одобрил этот замысел Олега.

Среди повседневных забот Олег неизменно находил время, чтобы почитать летописный свод, над которым трудился Кашафеддин, уже в совершенстве овладевший славянской грамотой.

Так было и в это июньское утро.