Олег Вещий

Теперь средства, люди и надёжная база были. Появилась даже мысль. И эта мысль грызла конунга Рюрика денно и ночно. Не все ещё богатства славян он прибрал к своим рукам. Не все торговые пути оседлал. Руки чесались попробовать себя в столь значимом деле. Хоть летописи об этом стыдливо умалчивают, но это было одним из самых масштабных дел, задуманных князем Рюриком. Правда, не исполненных. А начиналось всё хорошо.

Если вернуться к действиям Рюрика и отбросить тот факт, что он просто выбрал себе противника не по зубам, то всё остальное он рассчитал верно. Дело в том, что киевский князь Аскольд начал войну с болгарами и в ней был убит сын Аскольда. Рюрик правильно рассудил, что теперь война долго не остановится. Такую потерю Аскольд не может снести, и он бросит в болгар всю свою ярость. А это кровь и потери с обеих сторон. К тому же Аскольд не сможет воевать на два фронта, а приоритеты в такой ситуации расставлены однозначно. После этой смерти Аскольд изменился. Это было заметно по его поведению. Возможно, смерть сына надломила даже такого сильного князя. Возможно. Но и к этой теме нам придётся вернуться ещё раз и тоже совсем скоро.

Итак, операция по захвату новых земель началась. Пока Аскольд воюет с дунайскими болгарами, новгородец решил аккуратно подобраться к его владениям вплотную, чтобы выбрать момент и ударить в спину. Покрытый кровью славян Рюрик двинулся против Киева. На юге перейден волок между Ловатью и Западною Двиною, присоединен Полоцк. Это уже была прямая угроза Киеву. Это был вызов. Рюрик искренне верил в то, что болгары, отчаянно сопротивляясь, затянут войну и заметно повыбьют людей из киевской дружины. Всё это даст ему возможность как следует закрепиться на новых землях. А там как боги дадут. Возможно, они вразумят Аскольда не связываться со страшным викингом или займут его ещё какими делами. А пока суд да дело, Рюрик укрепится на новом плацдарме, обрастёт мускулами, мечами и будет готовить удар в самое сердце Киева. Но он просчитался.

На что он надеялся, сказать трудно. С таким прославленным и сильным противником он дела ещё не имел. Дружина Аскольда совершенствовала своё мастерство не во внутренних стычках. Её противники были куда более опасны. Они дрались со степными варварами, с соседними славянскими племенами – воинственными древлянами и угличами, с дунайскими болгарами, византийцами и печенегами, все они испытали на себе эту мощь. Для того, кто владел городом Киевом, это было естественно. Степные стервятники только и ждали момента, чтобы напасть и пограбить. Древляне и уличи обижали и притесняли при возможности более спокойных полян. Столкновения с дунайскими болгарами были естественны по самому пути, которым обыкновенно русь ходила в Грецию.

Никто не мог сокрушить войска Аскольда. «Рыча от бранного пыла, сжигали они города». Лишь силы природы один-единственный раз встали на его пути. Правда, их киевский князь, возможно, принял за божественное вмешательство, а с богами он ещё воевать был не готов.

Возможно, Аскольда эта попытка захвата его земель даже удивила. Однако он был не из тех, кто долго размышляет. Киевский князь решения принимал скоро, а действовал решительно. Вихрем грозовым налетели на ворога дружины киевлян. Мощным ударом отрезвили они Рюрика и отправили его на пенсию. В год 873-й. «Того же лета воеваша Асколд и Дир полочан и много зла сотвориша» (Никоновская летопись). Предприятие по расширению границ своих владений за счёт соседей, задуманное с таким размахом, с треском провалилось. Кровавый урок, преподанный Аскольдом, настолько отрезвил Рюрика, что тот до конца жизни потерял охоту к подобного рода авантюрам. И не нужно строить иллюзий, что урон поляне нанесли лишь одному из князей, сидевшему в земле кривичей и назначенному на должность новгородским каганом. Нет, вызов был брошен именно Соколу, и он это сам прекрасно понимал.

После этой выволочки все деяния Рюрика исчисляются лишь его личной жизнью. В чужие дела он теперь не лез. Короче, дым ещё пускал, но уже без огня. Обособился в своих болотах, затаился, укрепил границы и, видимо, впав в тоску, занялся вопросами воспроизводства. То есть продолжения рода, ибо время уже пришло, годы брали свое. По крайней мере, так говорят летописи. Последнее, что сообщают о новгородском князе В.Н. Татищев и Иоакимовская летопись, звучит так: «Имел Рюрик несколько жен, но более всех любил Ефанду, дочерь князя урманского, и когда та родила сына Ингоря, ей обещанный при море град с Ижорою в вено дал (как дар жениха за невесту)». «Рюрик был очень болен и начал изнемогать; доверил княжение и сына своего шурину своему Олегу, чистому варягу, князю урманскому».