Олег Вещий

«Осужденные на казнь Аскольд и Дир под мечами убийц пали мертвые к ногам Олеговым…» (Н.М. Карамзин). Олег пошёл на одну из тех военных хитростей, которая, будучи в духе тех времён, никак не красит нашего героя. Оправдать своё вероломство ему было нечем.

Возможно, что и до Олега Аскольд так и не добрался, умер раньше, напоровшись на засаду. И погиб не один, а с ним и те, кто был верен ему до конца. А может, действительно, он успел встретиться с Олегом, оценить, что его предали, и даже взглянуть в глаза своим убийцам.

Именно поэтому летопись говорит о двух князьях, убитых Вещим Олегом: Аскольде и Дире. Это немаловажно. Потому что если Дир был сыном Аскольда и в эту часть летописного рассказа вставлен совсем не случайно, а чтобы показать, что Олег таким образом уничтожил всю славянскую династию, ведущую свой род от легендарного Кия. Люди Олега посекли, вырвавшись из засады, не только этих князей, они пресекли таким образом всю династическую линию. Ни одного законного кандидата на киевский трон не осталось. Теперь его мог занять любой. Даже узурпатор.

Город, который только проснулся, так ничего толком и не узнал о сцене, только что разыгравшейся за стенами Киева. Аскольда внесли в город накрытого плащом.

Очень похожую версию гибели Аскольда даёт и Будинский изборник, ссылаясь на Аскольдову летопись: «Вышел из города Аскольд доверчивый без охраны: ведь всегда охрана была при нем, и направился к Олегу с открытым сердцем, и неожиданно выскочили воины варяжские из-за холма и вонзили мечи в тело Аскольда, и только успел князь воскликнуть: Это смерть моя, и этот день недобрый… как тотчас умер, и окрасилась вокруг трава кровью его, и поляне, увидев это, ужаснулись от свершившейся несправедливости и неправедной смерти князя Аскольда».

«Олег, обагренный кровию невинных Князей, знаменитых храбростию, вошел как победитель в город их, и жители, устрашенные самым его злодеянием и сильным войском, признали в нем своего законного государя» (Н.М. Карамзин).

Аскольд стал первым русским, или славянским, князем, отдавшим жизнь за веру. «Блаженный же Оскольд предан киевлянами и убит был» (В.Н. Татищев). Историк так и называет киевского князя – блаженный, намекая на то, что Аскольд принял смерть как мученик за веру. Погиб единственный человек – князь, но государство устояло, гражданско-религиозной войны не началось. В Хазарии в подобной ситуации неразумные действия кагана привели к гибели всего государства. Здесь ценой предательства было куплено спокойствие. Князь, так много сделавший для становления государства, погиб страшной смертью. Случилось это в том же 882 году.

Политическое убийство, ибо никак иначе то, что произошло, назвать нельзя, считалось вполне допустимым средством для достижения своей цели. Главное, чтобы выполнено оно было грамотно и толково. Бывали случаи, когда одно такое убийство помогало избежать множества смертей и кровопролитных войн. Убийство Аскольда можно смело отнести к их числу. Так что ярого отторжения в те времена поступок, возможно, и не вызывал, тем более что после убийца обошёлся со своей жертвой вполне достойно, как бы соблюдая некие законы справедливости. Если о них здесь вообще можно говорить.

В эту эпоху, да честно говоря, и много позже, никто не возражал против убийства как такового. Для русов это был вообще старый добрый обычай.

Много веков историки и летописцы пытались различными способами загладить гадкое ощущение от поступка Олега, в ход шли различные оправдания, но ничего хорошего из этого так и не вышло. Кровь пятнает многие страницы истории, но предательство и измена никогда и ничем оправдаться не могут. Даже Карамзин, беззаветно любящий своего героя и выделяющий его из ряда прочих, написал с горечью, что «самое общее варварство сих времен не извиняет убийства жестокого и коварного». «Кровь Аскольда и Дира осталась пятном его славы» (Н.М. Карамзин).

Нельзя рассказывать историю, если в ней не будет негодяев и героев. Но ещё труднее рассказывать ее, если негодяй и герой меняются местами.