Оливия Джоулз, или Пылкое воображение

Секунду поразмыслив, она запустила руку себе за пазуху и из второй чашечки лифчика извлекла шприц с транквилизатором.

– Придется немного потерпеть, – изрекла она, заметив, как в его глазах метнулся ужас. Она задрала подол его джеллабы и нажала на поршень, выпуская пузырьки воздуха.

– Вот и все, – проговорила Оливия материнским тоном, втыкая иглу ему в ягодицу.

Транквилизатор оказался быстродействующим. Она набрала 2468 и вытащила Феррамо на волю. Но прежде, чем двери сомкнулись, она догадалась скинуть сандалии и просунуть их между створками так, чтобы остался просвет дюймов в шесть – слишком узкий, чтобы мог протиснуться человек, но вполне достаточный для того, чтобы просочилась вода. Ухватив здоровой рукой затихшего Феррамо за джеллабу, она подтащила его к следующим дверям и набрала комбинацию 0911. У нее отлегло от сердца, когда двери открылись, и перед взором предстали залитая светом пещера, экипировка для подводного плаванья и квадратик, в котором плескалась морская вода. На сей раз она сунула в двери ласты.

Оливия сбросила с плеч бурнус и на секунду заколебалась, одолеваемая сомнениями. Что лучше: идти в воду прямо так, добраться до берега, а потом будет видно, или надеть акваланг? Она взяла жилет, пояс для ныряния, кислородные баллоны, получился полный комплект.

Ступив в воду, она обернулась назад, чтобы взглянуть на Феррамо. Жалкий и помятый, он спал, как грустный ребенок. Оливия дала волю воображению и представила себе сильных мира сего – американцев, британцев, арабов – в образе обгадившихся малых детей. Наглых и заносчивых американцев, мечтающих стать звездами бейсбола; спесивых британцев, носящихся со своими привилегированными школами и считающих себя святее Папы Римского; потерянных, закомплексованных арабов, устраивающих нелепые буйства, поскольку нет ничего страшнее потери лица.

– От живого Пьера Феррамо толку будет куда больше, чем от трупа, – рассудила Оливия, подавляя в себе чувство нежности. Прислушиваясь, не идет ли кто, она стянула с него одежду и целую секунду любовалась поджарым телом и гладкой оливковой кожей. Затем осмотрела Феррамо на предмет порезов и убедилась, что для акул он не станет приманкой, после чего натянула на него жилет, водрузила ему на голову шлем аквалангиста, подкатила террориста к проему и спихнула вниз. Он мерно закачался на воде. На стене висел манометр. Со всего размаху Оливия двинула по нему кислородным баллоном – стекло разлетелось вдребезги. Подобрав осколок, она перерезала трубку. Прибор зажужжал как-то иначе. Девушка бросила взгляд на квадратик, где плавал Феррамо. Вода явно прибывала. Вот здорово! Скоро провода подмокнут, и полетит все электричество, а со всей этой гидравликой может рвануть так, что от этих казематов не останется камня на камне. А если даже и не рванет, то вода зальет помещение, и все террористы потонут.

Она вошла в море, сдула жилет Пьера, тот с головой погрузился в воду. Затем поплыла под нависшей скалой, таща за собой спящего террориста и радуясь, что они наконец поменялись ролями.

«Какая же я все-таки умница», – похвалила себя Оливия.

Она не предвидела одного – что будет темно. Плыть под водой ночью, без фонаря, с хлипким кинжалом вместо гарпуна – не самая замечательная идея. Ей не хотелось выныривать чересчур близко к берегу, вдруг там рыщут шпионы «Аль-Каиды». Но и чересчур удаляться не хотелось – из-за акул. А еще было жалко тратить без нужды кислород – а вдруг придется опять упражняться в подводном плаванье.

Около получаса Оливия плыла прочь от берега на глубине десяти футов, затем вынырнула, сдула жилет Феррамо и затолкала его под воду примерно на два фута, где он и лежал, как бревно. Оливия вытянула затекшие ноги и взгромоздилась на Пьера верхом. Если приплывут акулы, пусть он погибнет первым. Ни зги не было видно: ни огней, ни лодок. Если акул не будет, она спокойно продержится в воде до рассвета, а что потом? Оливия задумалась: может, стоит отделаться от Феррамо и повернуть к берегу или все-таки разумнее продолжать плыть в открытое море? Она жутко устала. Ее стало клонить ко сну, когда внезапно она почувствовала сильный толчок, и что-то огромное и живое вздыбило поверхность воды.

54

– Там внизу что-то есть.

Скотт Рич сидел в штурманском кресле «Черного ястреба» и смотрел на монитор теплового излучения. От жужжания электроприборов в кабине можно было сойти с ума, но Рич старался не обращать на это внимания: он сидел, пригнувшись, и сосредоточенно прислушивался одновременно к донесениям с земли, с четырех патрульных вертолетов и от военно-морского десанта Хэкфорда Литвака.

– Сэр, с земли сообщают, что у входа в туннель нашли одежду агента Джоулз. Самого агента нигде не видно.

– Еще что замечено? – произнес Скотт. – Следы борьбы?

– Одежда порвана и в крови, сэр.

Скотт Рич вздрогнул.

– Где вы сейчас находитесь?

– У берега, сэр, в десяти футах над уровнем Красного моря.

– Еще что там видно?

– Ничего. Только снаряжение аквалангиста, сэр.

– Аквалангиста, говорите?

– Да, сэр.