Оливия стояла на широкой палубе авианосца – она успела доложить о выполнении задания, принять душ и поесть и теперь вышла в последний раз посмотреть на спокойную воду и на звездное ночное небо, и в этот момент Скотт Рич вышел из темноты и шагнул к ней.
– Нашли часть ноги Феррамо, – сказал он. – Акулы его растерзали.
Оливия ничего не сказала и лишь посмотрела в сторону Суакина.
– Мне очень жаль, детка, – сказал он хрипло, видя, что она пытается совладать с собой. А через несколько секунд добавил: – Не так жаль, конечно, как Администрации. И как же мне жаль, что я не сделал это сам, своими собственными руками, а может, зубами – уж я бы его не пожалел, вытянул бы из этого холеного подонка всю информацию до самых мельчайших подробностей, – не посмотрел бы, что ему больно.
– Скотт! – сказала Оливия. – Он ведь тоже человек.
– Когда-нибудь я расскажу тебе, что он был за человек. И что он мог бы сделать с тобой, если бы...
– Со мной? О чем ты? Да я бы ему не позволила.
Скотт покачал головой.
– Они хотят, чтобы ты вернулась в Лос-Анджелес, ты это знаешь? Ты им нужна, чтобы помочь разобраться с его окружением.
Она кивнула.
– Ты поедешь или с тебя достаточно?
– Конечно, поеду, – сказала она и добавила, словно эта мысль пришла ей в голову позже. – А ты?
55
Одинокий ястреб, летящий в ночи над Голливудом – над кинотеатром «Кодак», опутанным со всех сторон кабелями и окруженным телевизионными автофургонами, над гудящим Сансет-Бульваром; над гостями, которых позвали отпраздновать скорое вручение «Оскара», и теперь они плещутся в светящихся бирюзовых бассейнах отелей «Стандард», «Мондриан» и «Шато Мармон», – летящий туда, где в темных горах слышны лишь крики койотов, мог заметить высоко на скале одно-единственное светящееся окошко. За стеклянной стеной худенькая светловолосая девушка и мужчина с коротко подстриженными волосами лежали на смятых простынях, держа друг друга в объятиях, освещаемые лишь пламенем камина да мерцанием телеэкрана, по которому показывали новости CNN.
– Тш-ш-ш, – Скотт прижал ладонь к губам Оливии и потянулся за пультом, что, конечно же, встретило слабый протест с ее стороны, он порадовался этому, но тем не менее сделал звук погромче.
Оливия села на постели.
– Какое ЦРУ, это же я раскрыла! – возмутилась она.
Крупным планом показали представителя Белого Дома, тычущего в карту указкой:
«Планировалось провести одновременные атаки на главные мосты в Манхэттене, Вашингтоне, округ Колумбия, в Сан-Франциско, Лондоне, Сиднее, Мадриде и Барселоне. После взрыва мостов в крупных городах цивилизованного мира началась бы паника, и тогда должна была начаться вторая операция, целью которой было устроить детонирующие взрывы на основных транспортных развязках».
Мужчину с картой сменил взволнованный ученый – подпись на экране гласила: «РУКОВОДИТЕЛЬ ОТДЕЛЕНИЯ ПО ИЗУЧЕНИЮ ТЕРРОРИЗМА, МЭРИЛЕНДСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ».
«По почерку сразу видно, что план разрабатывался верхушкой руководства «Аль-Каиды»: простота концепции и дерзость исполнения. В течение нескольких минут новость эта была бы разнесена международными средствами массовой информации, среди населения началась бы паника, провоцируя автомобилистов в и без того загруженных транспортом городах покидать свои машины и бежать с проезжей части, в результате чего на всем земном шаре образовались бы беспрецедентные пробки; а дорожные пробки, состоящие из покинутых машин, по законам логистики, почти невозможно расчистить».
Появился президент.
«Час за часом, минута за минутой сотрудники и сотрудницы нашего разведывательного управления шаг за шагом выигрывают войну с террором. Несомненно...»
Он помолчал, странно сверкнув глазами. Оливии даже показалось, что он вот-вот захихикает на нервной почве...
«...Силы зла, которые, засев в своих норах, тайно плетут заговор против цивилизованного человечества, никогда не одержат победу».
– Да заткнулся бы лучше! – крикнула Оливия экранному изображению.
– Расслабься, девочка, – сказал Скотт. – Все они знают, что это сделала ты. Но если твое фото покажут в новостях, объявят джихад против Оливии Джоулз. А нам это надо?
– Дело не во мне. Просто каждый раз, когда он говорит о «цивилизованном мире», новые пять тысяч поднимаются на джихад против напыщенного самодовольства. Вот что на самом деле опасно. Если бы...