Olvido – Забвение

– Опомнился, – хмыкнула Тамара. Злости на Виктора уже не было. Она прошла тогда, когда Тамара осталась совсем одна. Когда одна переживала потерю сына. Когда скулила и грызла подушку, не находя выхода. Когда ждала поддержки хоть от кого-то, но не получала ее ни от кого. Когда ждала, что Виктор примчится ей на помощь, а его не было. Он появился в ее жизни снова, когда она сама справилась со всеми напастями, когда научилась полагаться только на себя. Она смотрит на Виктора, сидящего напротив, и видит затравленного трусливого человека. Его вид вызывает у нее жалость. Тамара вздохнула и еще раз повторила:

– Опомнился… Полгода прошло, как пропал наш Андрейка…

– Как наш? – задохнулся Виктор.

– А ты и не знал, ты на Луну летал, – съязвила Тамара.

– Нет, я в Ленске был на алмазном прииске, – сказал он, потупив взор.

– Разбогател? – в голосе Тамары прозвучал вызов.

– Да, есть немного, – улыбнулся он.

– Клава твоя будет рада, – хмыкнула Тамара.

– Да ее Ларисой зовут, а не Клавой, – сказал он рассерженно.

– Мне плевать, как ее зовут, для меня она Клава, – отрезала Тамара. – Чай будешь? – Виктор кивнул. Тамара поднялась, чтобы поставить чайник и, как бы между прочим, спросила. – К нам зачем?

– Я… – Виктор поперхнулся, увидев на столе бутылочки и баночки с детским питанием. Тамара обернулась, участливо спросила:

– Что с тобой, Виктор? Сердце?

Она распахнула окно, рванула на его груди рубаху, накапала валерьяновых капель.

– Пей. Скорую вызывать? Он отрицательно замотал головой. – Тебе лучше? Ну и хорошо. А то я думала, что ты сейчас в обморок упадешь. Испугалась за тебя. Вроде раньше ты эпилепсией не страдал, был крепким мужиком, кулаки в ход пускал, орал громче Иерихонских труб… Да, золото дается нелегко… Или это стараниями Клавы ты таким чувствительным стал?

– Томка, погоди… Скажи, что это такое? – прошептал Виктор, показывая на бутылочки.

– Это – детское питание. Грудные дети еще щи не едят, – сказала Тамара.

– Томка! – Виктор просиял. – Значит у нас ребенок?

– Ребенок у меня, а у тебя Клава. Пей чай и дуй отсюда. Зачем ты вообще пришел сюда? Мог бы записку в почтовый ящик бросить. Или с Клавой поругавшись, решил немного над нами поиздеваться? – Тамару прорвало. Злость, накопившаяся за все это время, вырвалась наружу.

– Томка, ну… – попытался успокоить ее Виктор.

– Что ты заладил: Томка, Томка? Я для тебя теперь Тамара Евгеньевна, – рассвирепела Тамара.

В кухню вошла ее мама, кутаясь в плед, воскликнула:

– Ой, Витечка вернулся. А я никак не могу взять в толк, на кого это Тамара кричит.

– Здравствуйте, Надежда Петровна, – сказал Виктор, вставая.

– Сиди, сиди. Я тоже чаю выпью. Тамарочка, подай мою чашку. Ну, где был, что делал? К нам надолго или проездом? – усаживаясь на диван, начала расспросы теща.

– Я, Надежда Петровна, в Ленске был, на алмазном прииске. Вот про беду нашу узнал и домой…

– К Клаве, – добавила Тамара.

– Погоди перебивать, – одернула ее Надежда Петровна. – Продолжай, Витюша.

– Вернулся домой, к Тамаре… – сказал он.

– Молодец! – похвалила его теща, отхлебывая чай из блюдца. – Всех денег не заработать. А Тамарочке помогать надо. Ей одной, ой как тяжело…

– Мама, – сверкнула глазами Тамара.

– Что ты меня все дергаешь? Крутишься одна как белка в колесе с утра до вечера. Работа, ребенок. Сидела бы в декретном отпуске, молоко бы не пропало. А то Дарье приходится всякие смеси давать. Разве это дело?

– Мама, иди спать. Нам надо поговорить без свидетелей, – сквозь зубы проговорила Тамара.

– Не больно-то командуй. Храбрая давно ли стала? – огрызнулась Надежда Петровна. – Недавно еще травилась, да глаз поднять боялась. И не кричи так громко, а то Дашу разбудишь. Поняла? – Надежда Петровна допила чай, ушла. Тамара закрыла за ней дверь.

– Том, Тамара Евгеньевна, значит, у нас дочка Даша? – намного помолчав, спросил Виктор.

– У меня дочка Даша, понял, у меня! – с вызовом сказала она.

– Хорошо, – улыбнулся Виктор. – У тебя моя дочь.

– Что ты улыбаешься? – набросилась на него с кулаками Тамара. А он крепко сжал ее в своих объятиях, не давая вырваться. Тамара злобно шептала ему прямо в лицо, – Ты хотел убить нас. У тебя это почти получилось. Почти, потому что мы живы. Нас спас Андрей. Но его нет, а ты есть. Он бы тебя не простил. Он назвал тебя трусом и подлецом. Я бы тоже не пустила тебя, но мне велели. Я пустила тебя, но теперь не знаю, что делать, как себя вести с тобой. Одно я точно знаю, что никому не позволю унижать себя. Я стала совсем другой за этот год. Да и ты, наверное, тоже…

Виктор прижимал к себе постепенно успокоившуюся Тамару, понимая, что виноват, и не пытался оправдывать себя. Каждый имеет право на ошибку… Но, как после этого получить прощение, как вымолить его, что нужно сделать, чтобы радость вернулась?