Olvido – Забвение

– Глупый ты. Молодой, зеленый болван. Обидеть другого – это не великая наука. А вот утешить, поддержать, сказать что-то приятное, выслушать внимательно – не каждому дано. Этому учиться надо, если не впитал с молоком матери. Мы разучились быть добрыми. Книг не читаем. А торчим возле телика и компьютера день и ночь. Но ведь и там нам ничего хорошего не преподносят. Ни-че-го, – разозлилась Светлана.

– Мам, а я тетю Тамару с Дашей к нам пригласила, – попыталась разрядить накалившуюся обстановку Мила. – Вы не против?

– Нет, нет, – улыбнулась Светлана.

– Правильно сделала, дочка, – похвалил ее Валерий. – Что им в квартире сидеть. Здесь у нас свежий воздух, огород под боком.

– Мам, прости меня, – пробубнил Игорь. – Я не нарочно, думал тебя рассмешить…

– Лучше бы ты думал о том, что говоришь. Мысли должны быть быстрее языка, а не наоборот. Семь раз подумай, прежде чем говорить, понял?

– Мир! Мир, мир! – воскликнула Мила.

– Ми-р-р-р-р-р, – волнами по Шальной реке покатилось эхо…

– 18 —

Римма с удивление обнаружила, что трава, которую дала ей Матрена, производит потрясающий эффект. Сергей совсем перестал пить. Он подносил рюмку ко рту и ронял ее, не сделав ни глотка.

– Что за напасть? – злился он. – Все рюмки, чашки и стаканы в доме побил, а выпить не могу. Из бутылки пытаюсь, и она вдребезги. Недержание у меня развилось какое-то. Не пью, тебе на радость.

– А тебе что, меня уже и порадовать не хочется? – спросила она. – Раньше все совсем по-другому было, помнишь?

– Пока еще не все мозги пропил, помню, Римка! Все помню…

Сергей ухаживал за красавицей Риммой больше года. Дарил цветы, водил в кино, поил газировкой и кормил мороженым. Они были постоянными посетителями в единственном кафе на центральной площади. Официантки весело приветствовали их и уже сами несли лимонад «Буратино» и сливочное мороженое, политое медом. Шарик мороженого, политый золотой прозрачностью, был похож на маленькое солнце. Римма долго любовалась им, не решаясь вонзить ложечку в это маленькое чудо. Она протягивала ложечку к вазочке, потом ко рту, потом опять к вазочке, но ложечка оставалась пустой, а золотой шарик нетронутым. В один из дней Сергей улучил момент и, перегнувшись через стол, поцеловал Римму в полуоткрытый рот. Римма вздрогнула и выронила ложечку из рук. Она упала на пол с таким оглушительным звоном, что все посетители кафе повернули головы.

– Парень, ты попался, – рассмеялся мужчина за соседним столиком. – Придется жениться.

– Станешь моей женой? – спросил Сергей, глядя в испуганные глаза Риммы. Ее лицо было совсем близко. Их разделяла только вазочка с мороженым, политым золотым медом.

– Вам чистую ложку подать? – крикнула официантка.

– Да, – негромко ответила Римма.

– Так подать или нет, я что-то не поняла?

– Да! – крикнул Сергей и выпрямился. – Да! Да! Да!

– Нате. Нечего орать, я не глухая.

Римма быстро принялась есть подтаявшее мороженое. Она очень низко опустила голову, боясь смотреть на Сергея. А он ликовал.

– Римма, ты только что сделала меня самым счастливым человеком.

– Каким образом? – удивленно спросила она, не поднимая головы.

– Ты согласилась стать моей женой!

– Я попросила ложечку для мороженого.

– Так значит…? – испуганно спросил Сергей.

Римма подняла на него сияющие глаза. Щеки ее пылали таким ярким румянцем, что Сергей все понял без слов. Он схватил ее руки и начал целовать каждый пальчик. Она впервые не сопротивлялась, а всем телом подалась вперед….

Через несколько месяцев гордячка Римма стала его женой Риммой Гордовой…

Они живут вместе уже двадцать лет. Она все так же красива, стройна, а когда сильно волнуется, то краснеет, как тогда в кафе, и прижимает кулачок ко рту, чтобы скрыть волнение.

– Римка, я влюблен в тебя, как пацан! Нет, я влюблен в тебя любовью зрелого мужчины, который научился ценить все то, что имеет, – признался Сергей.

– Неужели? – она не поверила.

– Ужели, ужели. До меня дошло, до-ш-ло! Всё, пьянству – бой! Лучше, как раньше будем газировку пить. Я сейчас вспомнил золотой шарик мороженого и официантку с ложечкой. Помнишь?

– Помню, – она улыбнулась. – Я думала, что ты все забыл.

– Нет, нет, я все помню. «Все помню, все вижу, а вы бы забыли улицу дом, где любили вы, и вас немного любили?»[1] – продекламировал Сергей.

– Я тебя любила не немного, а безумно, – призналась Римма.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? Почему же ты молчала столько лет? – воскликнул он.

– Ты не спрашивал, а я считала, что не следует тебе все рассказывать. Боялась, что ты зазнаешься и уйдешь к другой, – ответила она.

– Милая моя, да мне никто не нужен…

– Кроме водки, на которую ты меня променял, – проговорила она с грустью.

– Прости, прости, я исправлюсь. Обязательно исправлюсь, – Сергей опустился перед Риммой на колени. Она погладила его поседевшую голову, прикусила губы, чтобы не заплакать.

– Родичи, что это с вами? – удивилась вернувшаяся Зинка. – Да, зрелище не для слабонервных: убитая горем жена успокаивает мужа-алкоголика – картина знаменитого художника…

– Зинаида! Можно обойтись без твоих насмешек? – зло бросила Римма.