Olvido – Забвение

– Хорошо, хорошо, – согласился Виктор. – Тем более, что Андрюша велел вас с Дашей беречь. А потом он назвал меня папочкой, как в детстве. Помнишь, когда мы были самыми счастливыми, когда любили друг друга до дрожи?

Виктор обнял Тамару. Она прижалась к нему всем телом и расплакалась, как маленькая девочка. Виктор гладил ее по голове, нежно целовал мокрые щеки, бережно собирая каждую слезинку.

– Люблю, люблю, не плачь…

– 16 —

Егор пробыл в доме Пако неделю. Каждое утро приезжала Анжелина, чтобы сделать ему укол. Но Егор от уколов категорически отказывался. Он усаживал девушку за стол, поил ее кофе, читал ей стихи Пушкина.

– Чудесные стихи! – восхищалась Анжелина. – Откуда вы знаете эти стихи?

– О, наш род Кастелани очень древний, – развалившись в кресле, отвечал ей Егор. – Мой пра-пра-прадед был лично знаком с великим русским поэтом Александром Пушкиным. И когда он бывал в далекой России, то непременно заглядывал к нему в гости. Однажды Пушкин подарил ему вот эту книгу. Он протянул ей увесистую книгу в дорогом кожаном переплете, украшенном драгоценными камнями.

– А вы были в России? – перелистывая пожелтевшие страницы старинной книги, поинтересовалась Анжелина.

– Пока нет. Но я непременно побываю в…

– Си-би-ри, где много диких медведей и сильные морозы, – закончила за него Анжелина.

– Да, но сейчас я про Сибирь не думал, – растерянно проговорил Егор.

– Ой, простите. Вы в больнице часто вспоминали Сибирь, поэтому я решила, что это ваша заветная мечта, – она поднялась и, повернувшись вокруг себя, сказала. – Пора. Мне надо работать. Вы совершенно здоровы, Егор. А меня ждут больные, которым я больше нужна, чем вам.

– Почему вы решили, что нужны им больше, чем мне? – спросил он. Анжелина пожала плечами. – Ах, не уходите, милая, побудьте со мной еще немного, – попросил Егор, прижав ее руку к губам.

– Нет, простите, я и так пробыла у вас на десять минут дольше, чем позволено, – сказала она. – Это непростительная оплошность с моей стороны. Прощайте, Егор.

– Можно, я вас навешу в клинике?

– Если сочтете нужным, – улыбнулась она и, помахав рукой, прибавила. – Если… ¡Adiós, Egor!

Анжелина побежала вниз по массивной лестнице. Егор стоял в дверном проеме и слушал, как стучат ее каблучки. А потом вышел на балкон и громко продекламировал стихи Пушкина, заменяя имя Алина на Анжелину.

«Анжелина, сжальтесь надо мною.Не смею требовать любви.Быть может, за грехи моиМой ангел, я любви не стою?Но притворитесь, этот взгляд

Все может выразить так чудно.Ах, обмануть меня не трудно,Я сам обманываться рад».

Егор смотрел на маленькое белое облачко, которое медленно приближалось к нему. И вот уже не облако, а девичье личико с голубыми глазами, алыми губами, обрамленное золотыми кудряшками, весело улыбается Егору.

– По-ли-на? – шепнул он.

– Ан-же-ли-на? – отозвалось эхо.

– Али-на? Ли-на-ли-на-ли-ли-ли… – весело засвистел ветерок.

– Облако какое необыкновенное, да, сын! – обняв Егора за плечи, проговорил Пако. – Очень похоже это облако на юную особу, которая делает тебе уколы. Милая девушка. Она тебе нравится?

– Не знаю. Еще не понял. Иногда я очарован ею. А потом мне кажется, что я давно влюблен в совершенно другую девушку. Причем ту другую я видел где-то, но не помню где. Ее образ нельзя удалить из памяти ничем. Он всплывает сам собой безо всякой причины, безо всякого моего на то желания… – покачал головой. – У тебя такое бывает, отец?

– Да, и очень часто. Мы все Кастелани очень влюбчивые. Когда я ухаживал за твоей матерью, то считал ее непревзойденной красавицей. Потом в моей жизни были встречи с другими красавицами. Но женой моей стала твоя мать. Наши семьи породнились, это увеличило капитал семьи Кастелани вдвое. Когда тебе исполнится двадцать лет, ты унаследуешь все, что есть у нас.

– Меня это совсем не радует, – грустно сказал Егор. – Я ужасно тоскую по маме. Мне кажется, что я начал забывать ее лицо.

– О, мадонна, еще бы тебе не забыть! Тебе было всего десять лет, когда ангелы забрали твою мать. Пойдем, я покажу тебе что-то, – он крепко сжал руку Егора и повел за собой.

– Входи в мой кабинет, сынок, – сказал Пако, распахнув массивную дверь.

– Но, ты же запретил нам заходить сюда, – Егор замер на пороге.

– О, мадонна! Если я зову, то следует забыть про прошлые запреты. Ты вырос, мой сын. Теперь тебе можно многое, на что раньше было наложено вето, – воскликнул Пако, подтолкнув его в спину.

Егор перешагнул через порог. Все стены в кабинете были заставлены массивными книжными шкафами. Книг было больше, чем в любой библиотеке. Маленький письменный стол и два кресла казались здесь совсем лишними, поставленными для отвода глаз. Пако подошел к одной из книжных полок, отодвинул какую-то книгу. Послышался легкий щелчок. Книжный шкаф отъехал в сторону, открывая потайной ход.

– Вперед, доблестный желтый рыцарь! – сказал Пако, поднимая вверх правую руку.