Olvido – Забвение

Егор шагнул в темный коридор.

– Через три шага будет выключатель, – пояснил Пако.

Когда в коридоре загорелся свет, Егор увидел впереди медную дверь с фамильным гербом.

– Береги голову, притолока очень низкая, – предупредил Пако.

Егор толкнул дверь и, пригнувшись, вошел в очень светлую, просторную комнату. Огромные окна от пола до потолка блестели прозрачностью стекол. Егор подошел к окну и увидел, что они находятся очень высоко на скале, далеко выдающейся в океан.

– Если хочешь, можно выйти на балкон, – сказал Пако, нажимая рычаг в стене. Стеклянные половинки дверей медленно разъехались в разные стороны. Егор шагнул наружу на маленькую площадку, которая со всех сторон была огорожена металлическим заборчиком для безопасности. Внизу была отвесная скала, о которую с ревом ударялись океанские волны.

– Я люблю приходить сюда ночью, когда звезды похожи на большие горошины, а океан напоминает разъяренного гиганта. Лунная дорожка убегает вдаль серебряной лентой, манит в неизвестность, в другой сверхфизический мир, – задумчиво проговорил Пако. – Днем здесь все совсем не так. Все объяснимо… А ночь дает возможность почувствовать себя маленькой песчинкой в огромном вселенском масштабе… Понять, как ничтожны мы со всеми своими страстями, желаниями, переживаниями и мечтами… Ты что чувствуешь, Егор?

– У меня вдруг возникло непреодолимое желание, набрать побольше воздуха и броситься вниз с этого утеса, – перегнувшись через перила, признался Егор.

– Не советую тебе этого делать, – отстранив его от поручня, строго сказал Пако. – Внизу очень острые скалы. Пойдем, я покажу тебе то, зачем мы сюда пришли.

Пако закрыл стеклянные двери. Велел Егору сесть в единственное кресло, стоящее напротив стены, завешенной темной шторой.

– Смотри внимательно, мой сын. Это Лютиция – твоя мать!

Темная штора медленно поползла в сторону, открывая портрет женщины, как две капли воды похожей на Полину. На портрете Лютиция была изображена в льняном платье. А золотые кудряшки волос были схвачены голубой атласной лентой.

– По-по-по-ли-на? – медленно вставая, проговорил Егор.

– Ты тоже находишь, что они с Полиной похожи? – засмеялся Пако. – Теперь ты понял, почему я выбрал именно Полину изо всех женщин? Ты больше не станешь осуждать меня?

– Не-е-е, – замотал головой Егор.

– Вот и славно! – Пако похлопал его по плечу. – Славно…

– Отец, но мне кажется, что я эту девушку знаю не как свою мать, – проговорил Егор, дотронувшись до портрета. – Мне казалось, что я был влюблен именно в нее, или в похожую девушку… Она является мне до сих пор во снах. Ее зовут Полина или Анжелина… О, я теперь запутался окончательно. Я не знаю, кого я люблю из них троих, – Егор рухнул в кресло и запрокинул голову.

– Да, тут действительно голова пойдет кругом. Надо подумать, – Пако несколько раз прошелся по комнате. Усмехнулся, открыл ящик стола, достал несколько больших фотоальбомов в дорогих кожаных переплетах, протянул Егору.

– Посмотри…

Чем больше Егор перелистывал страниц, тем сильнее росла в нем уверенность в том, что женщина на портрете – его мать Лютиция Кастелани, а вовсе не Полина. Именно Лютицию он считает эталоном красоты и совершенства. Это объяснимо, для каждого ребенка его мать – самая красивая женщина на свете.

Медсестра Анжелина отдаленно похожа на его мать, поэтому он и влюбился в нее. Или не влюбился, а просто примерил на нее роль возлюбленной… Просто роль…

– Спасибо, отец, – сказал Егор. – Я многое понял… Многое…

На следующий день он уехал в замок Сан Мигель…

– 17 —

Римма первой вбежала в здание аэропорта и остановилась. Всюду красовались вывески на чужом языке. Римма ничего не могла понять, а Владимир Львович, как назло, замешкался. Римма растерянно оглянулась и увидела, что он беседует с человеком в форме. Причем служащий смеялся, похлопывал по плечу Владимира Львовича и беспрестанно жестикулировал.

– Вы уже все разузнали, да? – спросила Римма с надеждой.

– Да, – Владимир Львович улыбнулся. – Рейс в Москву будет через неделю. А в Иркутск самолеты не летают.

– Нет! Вы меня разыгрываете… – Римма замахала на него руками и попятилась.

– Осторожнее, иначе вы оступитесь, как тогда на реке, – предупредил он.

Римма обернулась и увидела, что чуть было не упала с лестницы. Она подошла ближе к Владимиру Львовичу и спросила:

– Что мне теперь делать? – голос ее дрогнул, а в уголках глаз блеснули слезы.

– Чур, не плакать! – воскликнул он. – Вы на самом веселом острове из всех Канарских островов, поэтому надо веселиться!

– Веселиться? – Римма нахмурилась, брови съехались к переносице. – Да как же я могу веселиться, если меня дома ждут. Моя дочь даже не знает, где я.

– О ля-ля, – рассмеялся Владимир Львович. – Вы забыли, что уехали из дома на две недели? Вы уехали в Москву, не оставив никому своего адреса. Никто и не подумает вас разыскивать. Никто и не узнает, что вы сейчас на Канарах, а не в Москве. Вы можете провести прекрасную незабываемую неделю, купаясь в Атлантике, загорая на лучших пляжах, а потом вернуться домой. Вернуться вовремя, не заставив никого переживать.