Опасность

Рвануло через месяц. То есть и в течение этого срока кое-кто в столице практиковался с взрывными устройствами: подорвали «мерс» Захара Дубровского, Мистера Холодильника (как называли его газетчики), швырнули лимонку в витрину офиса «Абсолюта», разнесли вдребезги пустовавший милицейский стакан на Садовой. Однако я чувствовал – это все не те взрывы. Только когда бомба неизвестного злоумышленника разнесла в щепки кафе «Минута» на Алтуфьевском шоссе, я, приехав на место происшествия, мгновенно понял: вот оно! Теперь Партизан явно вошел во вкус и действовал с большим размахом. Заложены были уже две безоболочные бомбы в двух местах, а каждый заряд – уже не меньше полукилограмма по тротиловой шкале. Здание «Минуты» даже не взорвалось – оно в буквальном смысле взлетело на воздух, так что в окна верхних этажей стоящих поблизости пятнадцатиэтажек залетели обломки досок крыши и чуть ли не покореженная металлическая посуда, поднятая ввысь мощной взрывной волной. Ну, что?! – заорал я, вернувшись с пепелища и, как был, грязный, злой, растерянный, появившись в кабинете Голубева. – Будем ждать, когда Партизан взорвет ГУМ? Какую-нибудь станцию метро? – Не ори у меня ТУТ – неуверенно оборвал меня шеф. – И не паникуй. Где кафе – там рэкет, проще простого. Твой Партизан, если он вообще есть в природе, здесь ни при чем… – При чем! При чем!… – зашипел я. – Дайте мне хотя бы с десяток человек, и из них чтобы двое было саперами, и проводника дайте с собакой, науськанной на взрывчатку… – И еще вертолет, и полсотни коммандос, и чтобы все были боксерами в полутяжелом весе… – в тон мне продолжил генерал и уже серьезно сообщил: – Все, что я могу, – это дать тебе пока разрешение заниматься этим делом самостоятельно. Ты меня пока еще не убедил, что твой Партизан – не миф… – Спасибо, товарищ генерал, – ответил я этому благодетелю. – Благодарю за оказанное доверие… Оправдаю! – Не злись, – пожал плечами Голубев. – Я, между прочим, вообще не уверен, что имею право отвлекать своего лучшего работника на всякое… на всякое такое… Ты, кстати, еще не оформил всех документов по делу этого… ну, с удавами. – Если вы имеете в виду дело Боа-Королевич, то оно давно оформлено и ждет только вашей визы, – парировал я. Тогда ты наверняка не послал ответ на последний запрос из Верховного Совета по поводу покушения на депутата Безбородко, – немедленно припомнил генерал. Шеф знал, чем меня можно донять. Я послал, – процедил я, – я их всех так послал… – Не груби, – бдительно оборвал меня Голубев. – И не шути с представительной властью. Обидятся депутаты – и проголосуют за недоверие всему нашему ведомству. – А нам никак нельзя, – тоскливо поинтересовался я, – проголосовать за недоверие им? – Иди, свободен, – ответил генерал. – Язык без костей. И чего я тебя, Макс, пресс-службе не отдал? – Да кто еще, кроме меня, работать на вас будет? – брякнул я и поспешно ретировался. Брякнул – и как в воду глядел. Поскольку вышеописанный разговор состоялся четыре дня назад, а четыре дня спустя Голубев срочно вызвал меня и объявил, что все свои дела я откладываю и немедленно еду на улицу Алексея Толстого, где произошло убийство и где уже вовсю работают наши добрые друзья из Московского угро. «Да при чем тут Комитет?» – огрызнулся я. Генерал с мученической гримасой объяснил при чем.

Припомнив теперь его весьма лаконичные объяснения, я попытался сообразить, как же мне получше растолковать майору Окуню причину моего, капитана Максима Лаптева, появления здесь и сейчас. Майор Окунь, по всей вероятности, подрабатывал чтением мыслей на расстоянии. Потому что, рассмотрев мою задумчивую физиономию, рыбий майор немедленно поинтересовался:

– И, кстати, зачем тут вообще КГБ? Дело-то уголовное, и ежику ясно.

При этих словах за креслом завозился мой приятель Некрасов. Очевидно, и ему самому было любопытно, что привело сюда кунака Макса.

– А вдруг не уголовное? – ответил я вопросом на вопрос.

– Бросьте, капитан, дурака валять, – проговорил губастый Окунь. – Уж мне ли не знать почерка деловых, охотничков за деньгами!

Криминалист у моих ног в очередной раз согласно фыркнул. Очевидно, этот сдержанный фырк означал: нам ли, экспертам, деловых не знать!

– Я боюсь ошибиться, – до отвращения вежливым тоном сообщил я. – Однако охотники за деньгами не отказались бы прихватить с собой кое-какое ценное имущество. Например, золотой портсигар с монограммой.

Кажется, последнюю фразу я произнес слишком громко, потому что унылый голос за моей спиной, донесшийся из кухни, счел необходимым уточнить:

– Портсигар желтого металла…

Окунь досадливо отмахнулся:

– Черт с ним, с портсигаром. Может, они не хотели мелочиться. Или были уверены, что у старика припрятано что-то посущественнее. Видно же, что покойник был зажиточным. И в один прекрасный день его явились потрясти его же коллеги по бизнесу. Сейчас в Москве каждый месяц сотня таких случаев, я-то в курсе…