Опасность

Я на несколько секунд задумался, стараясь выбрать специально для майора доказательство попроще и подоходчивей. Чтобы он и сам понял, что убийство господина Фролова в сотню указанных случаев все-таки не входит. Я мог бы, например, объяснить майору Окуню, что обычные деловые не станут отрывать и уносить с собой половинку старой и выцветшей фотографии, – на которой кого-то явно заинтересовал не хозяин квартиры, а некто, стоящий (стоящие?) рядом с ним. Но как раз на данный факт мне бы не хотелось обращать внимание майора. Может быть, потому, что оставшаяся половинка фотографии уже лежала в моем кармане: когда десять минут назад я потерял равновесие и упал на кучу хлама, моя левая рука мимоходом переместила давно мною замеченный клочок с пола в другое место. Поэтому, хорошенько подумав, я привел майору Окуню самый простой аргумент из коллекции моего шефа.

– Вы, конечно, уже знаете, майор, кем был покойный хозяин квартиры? – спросил я неторопливо.

– Гражданином Фроловым, семидесяти трех лет от роду, доктором технических наук, пенсионером, – перечислил мне Окунь. – Достаточно?

– Не совсем, – ответил я. – Вы, наверное, просто не обратили внимания, что пенсионер Фролов сорок лет своей сознательной жизни проработал в ИАЭ, сначала рядовым сотрудником, затем начальником отдела.

– Что еще за И-А-Э? – пренебрежительно осведомился Окунь. – Какая-нибудь научная контора?

– Правильно, – кивнул я. – И эта контора, как вы выразились, – всего лишь Институт Атомной Энергии имени Курчатова. Вам фамилия Курчатов случайно ни о чем не говорит?

РЕТРОСПЕКТИВА-125 июня 1903 годаПариж

– Еще шампанского, месье Резерфорд?

– С большим удовольствием, месье Кюри! И, если вам не трудно, называйте меня все-таки просто Эрнестом. Традиционная британская чопорность есть добродетель одних островитян. Я легко заразился ею, прибыв в Кембридж к Томсону, и еще легче с ней расстался на пути в Монреаль. К тому же у нас в Канаде вообще быстро отвыкают от европейской церемонности. Под воздействием климата, вероятно. Надеюсь, я вас не слишком шокирую, мадам Кюри?

– О, нет, не слишком, месье… месье Эрнест! Столик, за которым сидели двое мужчин и женщина, был поставлен в самом центре сада, между пышно разросшимся розовым кустом и ажурной китайской беседкой, почти скрытой от глаз зеленым покровом из листьев вьюна. Шел девятый час пополудни – то райское время для парижан, когда дневная жара уже спала, а ночная духота еще не наступила.

– За вас, мадам Кюри! За нового доктора Сорбонны!

– За тебя, Мари!

Три высоких золотистых бокала соприкоснулись с легким мелодичным звоном.

– Подумать только, – задумчиво проговорил Пьер Кюри, осторожно ставя опустевший бокал обратно на стол, – это ведь богемское стекло, из Сент-Иоахимсталя. Они используют на своем заводе урановую смолку. А мы из нее же добывали радий. Забавно, правда?

Эрнест Резерфорд допил свое шампанское и с интересом стал рассматривать бокал.

– Но ведь это безумно дорого, – удивленно сказал он наконец. – Насколько я знаю, одна тонна смоляной руды стоит в Австрии…

Мадам Кюри весело рассмеялась:

– Пьер шутит, месье Эрнест. Сама руда нам, конечно, не по карману. Но добрые господа из Венской академии преподнесли нам в подарок целых восемь тонн прекрасных отходов урановой смолки. Профессор Зюсс был так любезен, что лично руководил отправкой груза. Так что дело было за малым – обработать в лаборатории этот подарок…

– …И результат нам известен, – тотчас же продолжил Резерфорд. – Десятая доля грамма радия, и ваша, мадам Кюри, блестящая защита. Жаль, что я не успел даже взглянуть на вашу лабораторию.

– Да-а, вы много потеряли, – с самым серьезным видом протянул Пьер Кюри, вновь взяв в руку пустой бокал. – Прекрасное оборудование и помещение, очень подходящее для работы…

Мария Кюри всплеснула руками:

– Пьер, милый, да перестань ты морочить нашего гостя! Так называемая «лаборатория», – мадам Кюри улыбнулась Резерфорду, – все эти четыре года размещалась в старом институтском сарае. Раньше он принадлежал медицинскому факультету, и там была чуть ли не прозекторская. И только когда там стала протекать крыша, провалился пол и испортилось отопление, месье ректор милостиво отдал нам с Пьером этот самый сарай. Выбора у нас не было… Еще шампанского?

Эрнест Резерфорд ошеломленно уставился на мадам Кюри.

– Невероятно, – произнес он после долгой паузы. – Так это убогое строение во дворе Школы промышленной физики, мимо которого мы с вами днем проходили, – и есть колыбель радия? А я еще хотел посоветовать вам снести эту развалюху, чтобы не портила вид… Невероятно. Мировое открытие совершилось в жалком сарае с провалившимся полом… Мой Бог! Я преклоняюсь перед вами, мадам!

Мария Кюри в смущении опустила глаза, а месье Пьер ласково сказал, обращаясь к жене:

– Мари, мы все преклоняемся перед тобой. Если бы не твое упорство, если бы не твоя вера… Мадам Кюри замахала рукой: