Опасность

– Ну, довольно, довольно, Пьер! Еще немного – и я сама поверю, что я не доктор Сорбонны, а по меньшей мере Жанна д'Арк. Спасибо за добрые слова, месье Эрнест. Однако уверяю вас: в моей работе не было никакого подвига. Много труда и немного удачи, вот и все, что было. А лаборатория… Герр Рентген открыл икс-лучи в крохотном чуланчике, где кроме лабораторного стола был только старый табурет – больше ничего не помещалось. А месье Анри Беккерель, великий экспериментатор, и чуланчика не имел. Делал свои первые опыты по ночам в гостиной и до утра ходил на цыпочках, чтобы не разбудить детей… И нечто подобное было почти у всех наших ученых коллег. Такова жизнь, месье. Такова жизнь.

За столом повисло молчане. Темнело, цикады в траве стали настраивать свои музыкальные инструменты. Аромат роз медленно окутывал двух мужчин и женщину, в чьих бокалах еще оставалось шампанское.

– Кстати, о герре Рентгене, – решился нарушить молчание гость. – Вы помните эту смешную историю о письме некой дамы из Квебека?

– Что за история? – заинтересовался месье Пьер.

– Да-да, расскажите! – подхватила мадам Кюри. Похоже, она обрадовалась, что разговор о ее персоне иссяк. Сегодня днем, после защиты диссертаций, мужчины просто засыпали ее немыслимыми комплиментами. Некоторые из них, кажется, так и не смогли при этом свыкнуться с мыслью, что женщина, синий чулок, открыла новый элемент.

Эрнест Резерфорд откашлялся.

– Как вам известно, – начал он, – всю корреспонденцию герра Вильгельма Конрада Рентгена ведет его супруга, фрау Берта. И вот однажды приносят письмо из Канады. Фрау Берта, как положено, вскрывает конверт, достает оттуда дагерротип и маленький надушенный листочек бумаги. На дагерротипе – дама бальзаковского возраста, а в письме – скромная просьба. Ввиду того, что ее, даму, стали беспокоить боли в пояснице, не мог бы знаменитый профессор Рентген прислать ей в конверте несколько своих икс-лучей. Она, дама, верит в современные научные достижения и надеется, что икс-лучи ей непременно помогут…

Пьер Кюри не выдержал и громко расхохотался.

– Прелестно! – захлопала в ладоши Мария Кюри. Рассказчик важно поднял палец, тоже с трудом удерживаясь от улыбки.

– Но это еще не все, – продолжал он. – Фрау Берта берет письмо и дагерротип и несет в кабинет показать мужу. Тот читает послание и, ни слова не говоря, быстро пишет ответ. Фрау Берта заклеивает листок с ответом в другой конверт, надписывает адрес, и послание уходит в Канаду.

На этом месте Эрнест Резерфорд замолчал и, не торопясь, отпил немного из своего бокала. Глоток, еще глоток.

– Месье Эрнест, – жалобным тоном протянула Мария. – Ну, довольно нас с Пьером мучить! Что именно ответил герр Вилли этой женщине из Квебека?

– Ах да, – словно спохватившись, сказал Резерфорд. – Ответ был очень кратким. Профессор Рентген извещал, что не имеет сейчас технической возможности прислать даме по почте несколько икс-лучей, но раз упомянутая дама так верит в современные научные достижения, то пусть присылает герру профессору в конверте свою поясницу…

Мадам Мария Кюри, доктор Сорбонны, прыснула, как девчонка. Ее супруг рассмеялся так заразительно, что и сам Эрнест Резерфорд, поддавшись общему веселью, не смог больше оставаться невозмутимым. На несколько минут дружный смех за столом заглушил робкое треньканье ночных цикад.

– А вы знаете, в чем подлинный смысл этого поучительного анекдота? – спросила у мужчин мадам Кюри, когда всеобщий смех понемногу утих.

– Наверное, в том, что человек уже привык к чудесам науки в наш просвещенный век, – подумав, проговорил месье Пьер. – И теперь человек уверен, что каждое новое открытие может принести ему конкретную пользу в повседневной жизни. Я угадал, Мари?

– Правильно, мой дорогой Пьер, – с улыбкой кивнула мужу мадам Кюри. – Чистой науки, друзья, остается все меньше и меньше. И почему бы не предположить, что рано или поздно и мой скромный труд поможет простым людям…

– И как вы это себе представляете? – полюбопытствовал Резерфорд.

Мария Кюри пожала плечами.

– Пока никак не представляю, – честно призналась она.

Пьер Кюри неожиданно помрачнел.

– Прости меня, Мари, – сказал он. – Но я бы лично хотел, чтобы как раз твое открытие подольше задержалось в области чистой науки. По крайней мере, до конца этого столетия. Потерпишь?

– Пьер, не надо об этом, – с огорчением произнесла мадам Кюри. – Он почему-то считает, – добавила она, обращаясь к Резерфорду, – что в злых руках мой радий может превратиться в оружие, вроде нобелевского динамита. Скажите ему, месье Эрнест, что он ошибается. Ну, пожалуйста!

– Я сам хотел бы ошибиться, – вздохнул Пьер Кюри. – Однако ведь и порох китайцы изобрели не для войны, а для фейерверков. И тот же Нобель наверняка надеялся, что его открытие будет использовано лишь для строительных работ…

– Ваша аналогия весьма условна, – покачал головой Резерфорд. – Радий не способен стать динамитом XX века. Его слишком мало, добыча и очистка его необычайно дороги, а военный эффект его применения я просто не могу себе представить.