Опасность

– Спасибо-спасибо, – перебил меня «сообразительный» (ура!) Юлий. – Не стоит благодарности. Алма-атинский след, конечно, не стоит и выеденного яйца… – он иронически мне подмигнул. – Но я как раз хотел немного отдохнуть. Съезжу в столицу Казахстана, слегка развеюсь. Там у меня и приятель есть в республиканских органах. Он мне поменяет, если что, мои рублики на местные тенге. Не пропаду… А вы уж пока разыщите в Москве этого внука. Такую «важную» (снова ироническая гримаска!) версию надо разрабатывать и разрабатывать.

Я напустил на себя обескураженный вид, как человек, уловка которого не удалась. Потом для приличия еще поспорил и, в конце концов, смирился. Торжествующий Юлий, потирая руки, сел за телефон и вызвонил себе и мне номера поездов и время отправления. Мне в Москву, на запад, ему – в другую сторону. Был тут, оказывается, экспресс прямо до Алма-Аты. А мне, чтобы успеть на московский поезд, надо было выходить из гостиницы уже сейчас. Или ждать полуночи. Я решил двигаться немедля и за четверть часа собрался.

– Счастливо доехать! – жизнерадостно попрощался Юлий, когда я отклонил его великодушное предложение проводить меня до вокзала или хоть до ближайшего такси.

– И вам того же! – ответил я, пожимая ручку своего милицейского напарника. Попрощавшись, я подхватил свой дипломат и стал спускаться по лестнице вниз. По пути мне встретился толстый сержант милиции, которого Юлий едва не уволил. Предосторожности ради сержант козырнул и мне. Вот что значит опыт – сын ошибок трудных.

Внизу у стойки администратора какой-то бородатый дядька нежно ворковал с административной тетенькой. Издали мне послышалось, что они деятельно обсуждают проблему траханья, и я решил было пройти к выходу кружным путем, чтобы не нарушить их интим. Однако, подойдя поближе, я осознал свою ошибку – и заинтересовался. Загадочный шоколадный ТРАХ-25 на торте продолжал меня волновать.

– Ради Бога извините, – вторгся я в беседу бородатого с администраторшей, – а что такое ТРАХ?

Административная тетка оскорбление поджала губы, а бородатый, презрительно усмехаясь, объяснил мне, невежде:

– ТРАХ – это, к вашему сведению, знаменитый Театр Режиссерско-Акгерских Художеств под руководством Ивана Ивановича.

Оставалось узнать смысл числа 25. Бородатый еще раз снизошел к моему кретинизму и растолковал, что число – знак юбилея. Столько раз уже сыгран спектакль «Почему все хуже нас». По этому случаю сегодня был фуршет. С тортом и шампанским.

– Извините еще раз, я не местный, – вновь робко расшаркался я. – В театральном искусстве я неважно разбираюсь… Что, все остальные театры действительно хуже них?

– В нашем городе – да, – нарушив оскорбленное молчание, гордо поведала мне администраторша.

– И в Москве – тоже, – безапелляционно добавил презрительный бородач.

– Нет, отчего же, Сергей Константинович, – позволила не согласиться с ним администраторша. – Говорят, спектакли Артема Кунадзе в московском Вернисаже…

– Кунадзе отстал от Ивана Ивановича на двадцать лет! – громко перебил бородатый Константинович, видимо, задетый за живое. – У Ивана Ивановича каждая деталь играет. Возьмите хотя бы сегодняшний кривобокий торт. Это же символ…

Дабы не оскорбить театральных эстетов неприличным хихиканьем, я вынужден был стремглав выкатиться из гостиничного холла на улицу. Я-то помнил, как рождался этот символ и даже сам был, в некотором роде, причастен. Правду говорят: весь мир – театр, все мы артисты, и наше место – в буфете…

До Москвы я доехал без приключений, только очень вымотался. Поезд был проходящий, двигался со всеми остановками, а трое моих соседей по купе с таким азартом резались в преферанс, что я долго не мог заснуть. Во сне меня преследовали игральные карты, причем наглые шестерки били все старшие карты подряд; это было глупо, неправильно, омерзительно…

Столица встретила меня утренним холодом, но он не смог разогнать мою сонливость. В семь тридцать утра я завалился, наконец, в свою квартиру. Сил хватило лишь на то, чтобы позвонить дежурному прапорщику в Управление, доложиться о своем приезде, а затем поставить будильник на десять – и спать, спа…

Разбудил меня громкий звонок. Не будильника, а телефона. Будильник показывал ровно девять. «Черт побери!» – подумал я со злостью. Неужели это звонит Куликов из Индии? Больше некому. Сейчас расскажет, как он вспомнил в Дели басню Крылова «Слон и моська».

– Алло! – злобно гаркнул я в трубку. – Кто это?

Звонил отнюдь не Куликов, и не из Индии. Голос в трубке принадлежал Дяде Саше Филикову. Прежде чем я успел послать его подальше, Дядя Саша сообщил мне новость: только что в своем кабинете номер тринадцать застрелился Потанин.

РЕТРОСПЕКТИВА-8

27 июня 1953 года

Москва