Оппенгеймер. История создателя ядерной бомбы

Другим «выигрышным билетом» был Эрнест Лоуренс, типичный янки со Среднего Запада, который перешел в Беркли из Йельского университета за год до появления на кафедре Оппенгеймера. Лоуренс работал над проблемой искусственного получения высокоэнергетических частиц, поставленной перед научным сообществом Резерфордом. Практический смысл проблемы был обусловлен редкостью радиоактивных элементов в природе. Лоуренс собирался «обстреливать» атомы различными частицами и размышлял над тем, как можно придать им высокую скорость. В 1930 году он создал ускоритель-циклотрон, в котором частицы носились по кругу, и девятью годами позже удостоился за это изобретение Нобелевской премии.

У Оппенгеймера сразу же установились с Лоуренсом хорошие отношения. Физики сказали бы, что сработало правило притяжения разноименных зарядов – общительный, неизменно спокойный и невероятно энергичный Лоуренс был прямой противоположностью нашему герою. Кроме того, оба были безумно влюблены в физику, вокруг которой вращалась бо`льшая часть их разговоров.

Уверенность в собственной состоятельности не излечила Оппенгеймера полностью от его «странностей», но все же оказала весьма благотворное действие. Верхушка айсберга, скрытого в душе нашего героя, уменьшилась, и теперь окружающих удивляла только его закрытость. Оппенгеймер не впускал никого в свою жизнь дальше определенной границы. А в остальном это был элегантный и приятный в общении молодой человек, о котором у местных дам сложилось хорошее впечатление благодаря букетам, раздариваемым налево и направо, и его финансовому положению, которое не пострадало во время Великой депрессии благодаря удачливости или предусмотрительности Джулиуса Оппенгеймера, вовремя продавшего свое дело. Налет загадочности, созданный закрытостью Оппенгеймера, тоже играл в его пользу. Короче говоря, обстановка для нашего героя сложилась более чем комфортная, и преподавал он с большим удовольствием, несмотря на проблемы, которые возникли буквально с первых же дней.

По его собственному признанию, сделанному годы спустя, Оппенгеймер был преподавателем, «который все очень сильно усложнял». Он не вел своих студентов от простого к сложному, а сразу же начинал разговаривать с ними как с равными. Тем, кто жаловался на непонимание, Оппенгеймер рекомендовал научную литературу, бо`льшая часть которой была написана на немецком языке, а им владели разве что уроженцы обеих Дакот или Висконсина[42]. Причем если студенты считали, что лектор продвигается вперед с бешеной скоростью, то сам Оппенгеймер сетовал на замедленность учебного процесса. Потребовалось некоторое время, чтобы студенты и лектор притерлись друг к другу. «У Оппенгеймера было учиться сложно, но интересно, – вспоминал один из студентов. – Сначала я испытывал жуткий дискомфорт по поводу собственной тупости, потому что не понимал на лекциях ровным счетом ничего, но в тот день, когда я начал понимать, меня охватила настолько огромная радость, что отголоски ее сохраняются в моей душе до сих пор».

Совмещение преподавания в Беркли и Пасадене происходило следующим образом: с августа до конца декабря Оппенгеймер читал лекции в Калифорнийском университете, а с января по июнь – в Калтехе. Июль был отпускным месяцем, который наш герой предпочитал проводить в Нью-Мексико. В Нью-Йорк он приезжал редко, а после смерти матери в 1931 году вообще перестал там бывать. И Джулиусу приходилось приезжать в Калифорнию, чтобы повидаться со старшим сыном, который наконец-то оправдал отцовские надежды и стал гордостью семьи (как говорится, лучше поздно, чем никогда). Когда руководство Калифорнийского университета продлило первый семестр и на январь, Оппенгеймер сократил преподавание в Пасадене до шести недель в конце учебного года. Но полностью рвать с Калтехом не стал, поскольку здесь он преподавал не студентам, а аспирантам на более высоком уровне и с ожиданием большей отдачи. Лекции в Калтехе были не столько лекциями, сколько дискуссиями, к которым аспиранты, к сожалению, не были готовы. Посещаемость была низкой, но тем не менее руководство института держалось за Оппенгеймера как за восходящую звезду теоретической физики.

Следует сказать, что университетскому преподавателю выгоднее читать сложные для понимания лекции, нежели простые. В первом случае он выглядит этаким небожителем, снизошедшим до своих слушателей с научного Олимпа, а во втором – банальным и неинтересным. И еще нужно понимать, что целью Оппенгеймера было не научить, а увлечь. Увлеченный человек станет грызть гранит науки самостоятельно, и преподавателю остается только направлять этот процесс в нужную сторону. А того, кто не увлекся, учить бесполезно, все равно что лечить покойника.