Оппенгеймер. История создателя ядерной бомбы

Взрывотехническим отделом Лос-Аламосской лаборатории руководил Джордж Кистяковский, прежде занимавшийся разработкой взрывчатых веществ в Национальном исследовательском комитете по обороне. В молодости Кистяковскому, сыну известного российского юриста, пришлось пережить тяжелые испытания: с гимназической скамьи он ушел в Белую армию, два года сражался с большевиками, а затем был вынужден эмигрировать. У таких людей нередко формируется своеобразное чувство юмора. Сборку бомбы Кистяковский назначил на пятницу, 13 июля. Многим такое решение не понравилось, но Кистяковский утверждал, что «черный» день принесет удачу. Впрочем, возможно, на самом деле ему просто хотелось иметь в запасе один день, поэтому сборка была начата за три дня до испытания, хотя для нее с лихвой хватило бы и двух дней.

Бомбу установили на тридцатиметровую стальную вышку, а плутониевый заряд, во избежание неожиданностей, вложили в нее непосредственно перед взрывом, который был назначен на четыре часа утра – «тихий час», когда все спят. Полигон находился примерно в шестидесяти милях от города Аламогордо, более уединенного подходящего места в штате Нью-Мексико найти не удалось.

Оптимальной для испытания была ясная безветренная погода, поэтому в ожидании наилучших условий взрыв отложили до половины шестого. Решение принимал Оппенгеймер, который каждые пять или десять минут выходил из блиндажа, находившегося в пяти с половиной милях от вышки с бомбой, для того чтобы оценить погоду.

Взрыв произошел в пять часов двадцать девять минут сорок пять секунд. «Моим первым впечатлением стало ощущение очень яркого света, который залил все вокруг, а обернувшись, я увидел знакомое теперь многим зрелище огненного шара… – вспоминал Лесли Гровс. – Вскоре, буквально через пятьдесят секунд после взрыва, до нас дошла ударная волна. Я был удивлен ее относительной слабостью. На самом деле ударная волна была не такой уж и слабой, просто вспышка света оказалась такой сильной и такой неожиданной, что реакция на нее на время снизила нашу восприимчивость… Вскоре после взрыва Фарелл [бригадный генерал, помощник Гровса] и Оппенгеймер вместе с другими людьми, находившимися на пункте управления, вернулись в лагерь. Первыми словами подошедшего ко мне Фарелла были: “Война окончена”. Я ответил: “Да, но только после того, как мы сбросим еще две бомбы на Японию”. Затем поздравил Оппенгеймера, сказав, что испытываю гордость за него и всех его людей. Он поблагодарил меня. Я уверен, что в тот момент оба мы уже думали о будущем, о том, сможем ли мы повторить наш успех и тем самым обеспечить победу».

Справедливости ради надо отметить, что в одиночку Япония, воевавшая из последних сил и ресурсов, не могла оказывать длительного сопротивления, особенно с учетом того, что боевые действия против нее готовились начать советские войска (это произошло 9 августа 1945 года, в день сброса атомной бомбы на Нагасаки). Япония была обречена, и это хорошо понимали в Белом доме и Пентагоне (строительством которого с сентября 1942 года руководил тот же Лесли Гровс). Обе бомбы были демонстрацией нового оружия для устрашения Москвы. Япония капитулировала бы и без этого, разве что неделей позже.

Генерал Фарелл был вместе с нашим героем в момент взрыва. «Доктор Оппенгеймер, на котором лежала громадная ответственность за происходящее, в этот последний момент стал еще напряженнее, – вспоминал он. – Вцепившись руками в стойку, он едва дышал… Когда диктор крикнул в свой микрофон: “Взрыв!” и все вокруг залила ослепительная вспышка света, за которой последовал глухой рев, его лицо выразило глубокое облегчение».

Нобелевский лауреат Исидор Раби, бывший консультантом проекта, сравнил походку вышедшего из машины Оппенгеймера с поступью победителя, продемонстрированной Гэри Купером в фильме «Ровно в полдень»[86]. Что ж, Оппенгеймер имел все основания чувствовать себя победителем. Многократно проверенные расчеты показывали, что бомба непременно должна взорваться. Но наука знает множество примеров того, когда действительность не оправдывала расчетов.

А вот впечатления самого Оппенгеймера: «Кто-то смеялся, кто-то плакал. Большинство молчали. Я вспомнил строку из индуистского священного писания Бхагавадгиты: Вишну пытается убедить принца в том, что тот должен исполнить свой долг, и, чтобы произвести на него впечатление, предстает многоруким и говорит: “Теперь я – смерть, разрушитель миров”. Думаю, что все мы так или иначе думали об этом».

Взорванную бомбу назвали «Гаджетом», а испытание получило кодовое название «Тринити». И биографы до сих пор спорят, какую именно троицу имел в виду Роберт Оппенгеймер. Объяснения обычно даются сложные, с экскурсом в его прошлое или же в поэзию, но почему-то никто не замечает или не хочет замечать наиболее простого объяснения, которое лежит буквально «под носом». «Гаджет» стал первой из ТРЕХ атомных бомб, которые планировалось изготовить: одну – для испытаний, две – для сброса на Японию. «Гаджет», «Малыш» и «Толстяк» – вот троица Оппенгеймера.