Орден СС. Иезуиты империи. О чем не принято говорить

Север Германии на протяжении трех столетий был протестантским. Как следствие, и этика у граждан Пруссии, Голштинии, Мекленбурга и т. д. была соответствующая – протестантская. Довольно специфичная, во многом вполне соответствующая тому образу немца, а точнее – пруссака, что многократно высмеивался в анекдотах. К тому же в северных землях в большей степени развивалась промышленность, что также влияло на формирование национального характера. Именно отсюда прусская прагматичность, чересчур рациональный подход к жизни, традиционно принимавшийся окружающими народами за черствость. Сухость в общении, пунктуальность, размеренность всей жизни и подчинение правилам каждого поступка, дисциплина, сравнимая разве что с армейской, – эти качества, которые традиционно преувеличивались пропагандой стран, ведущих с Германией очередную войну, были в той или иной мере действительно присущи немцам северных земель.

У южан – саксонцев, баварцев, швабов и других, исповедовавших католическую веру, был несколько иной менталитет. Их верность клятве, да и просто обещанию, происходила от иных корней – из почтения к присяге как к обещанию перед лицом Господа. Жителям сельскохозяйственных регионов Германии были в большей степени свойственны сентиментальность, набожность, да и вообще они отличались от своих северных соотечественников: были более жизнелюбивыми, общительными, шумными, – но при этом тоже являлись законопослушнейшим народом, идеальным материалом для создания армии. Так что в принципе мы с полной уверенностью можем говорить о верности присяге как о чем-то, свойственном если не всем немцам, то большинству из них.

Еще одним фактором, едва ли не более важным, чем воздействие католической веры и протестантского морализаторства, была, разумеется, война. Германия вела войны – то успешные, то проигрышные – на протяжении всей своей истории. Это вполне понятно: немцы всегда были воинственной нацией, что неоднократно замечали их подчас более продвинутые в военном искусстве, но в то же время более миролюбивые соседи. Естественно, в обществе закрепилось специфическое представление об идеальном мужчине как о военном. Это видение мужского идеала властвовало над умами как во времена расцвета Германской империи, так и во времена раздробленности.

По условиям Вестфальского мира, которым завершилась Тридцатилетняя война, Германия была разбита на множество мелких государств, зачастую почти нежизнеспособных вследствие своих микроскопических размеров, и превратилась из мощной империи в «лоскутное одеяло» – источник ремесленников для всех стран-соседей и родовитых, но бедных невест для королевских династий окружающих стран.

Мало того, можно сказать, что распад страны на множество мелких княжеств, королевств и курфюршеств укрепил его. Потому что карликовые государства были в большинстве своем довольно милитаризованными и агрессивными, их правители признавали вооруженное столкновение идеальным средством решения территориальных конфликтов – даже если спорная территория была размером с письменный стол. Естественно, что этические и моральные устои, сформировавшиеся в таких условиях, не могли не испытать сильного влияния армейской культуры. Беспрекословное подчинение приказам, субординация, верность долгу стали частью немецкого менталитета, а армия превратилась в элиту общества. Быть дворянином и не служить, высоко ставить себя и при этом не иметь отношения к армии было просто нонсенсом, нелепицей. Образцом для подражания, идеалом немца был прусский король Фридрих Великий.

Фридрих II Великий (1712–1786) – прусский король из династии Гогенцоллернов, крупный полководец. В результате его завоевательной политики (Силезские войны 1740–1742 гг. и 1744–1745 гг., Семилетняя война 1756–1763 гг., 1-й раздел Польши в 1772 г.) территория Пруссии почти удвоилась.