Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней

Подобный гигиенический ужас охватывает и Францию. Он широко отразился в литературе и искусстве. Жорис Карл Гюисманс одержим образом «большого триппера», носителя смерти, который он уподобляет огромной вагине. В романе «Супружеская жизнь» он описывает возрастание женского желания по трем стадиям, похожим натри стадии развития сифилиса70. Пьеса Эжена Брие «Потерпевшие крушение», написанная в 1901 году и представленная в театре «Антуан» в Париже в 1905, так же как и живописные работы Фелисьена Ропа, отражают непреодолимый страх перед венерическими болезнями. Наивысшей точки страх достигает к 1900 году, так как оказывается, что сифилис — более тяжелая болезнь, чем считали раньше, что ею гораздо проще заразиться и она протекает гораздо мучительней. Медики утверждают (без достаточных оснований), что 7-8, а то и 42% детей заражаются от матерей и умирают. Эдмон Фурнье «доказывает», что болезнь может передаться внукам, минуя детей; рекомендуемое лекарство — просто воздержание. «Следует добиться того, чтобы молодые люди вступали в брак девственниками», — заявляет доктор Кейра в 1902 годуна заседании Профилактического общества. Здесь можно наблюдать все ту же «стратегию запугивания, направленную непосредственно на юношество», причем преувеличенный страх перед бедствием переосмысляет его как грех и дает возможность высокопарными словами ограничить доступ к плотскому наслаждению71. Распространение сифилофобии в конце ХГХ века приходит на смену мнимому страху перед мастурбацией, который с 1880-х годов несколько смягчился. Еще с XVIII века страх перед венерическими болезнями служил аргументом для сторонников ограничения эротического аппетита. Подобным образом еще раньше охота на ведьм привлекала внимание к опасности соития с дьяволом, иными словами, к опасности предаваться плотскому наслаждению в ущерб спасению души. В отличие от двух призрачных страхов прошлого, недавно появившийся страх перед СПИДом основан на жестокой реальности. Но, быть может, здесь

появился в постмодернистской форме все тот же страх,

о за чрезмерное сексуальное наслаждение надо распла-ваться смертью? Разговоры о необходимости репрессивных мер против проституции не исчезли и в XX веке, хотя основные социальные страхи перекинулись на другие объекты. Так называемый закон Марты Ришар (1946) во Франции предписывает, не больше не меньше, закрытие домов терпимости, пребывавших в агонии с середины XIX века72. Законодательный поворот произошел в 1960 году, когда был отменен санитарный лист, где фигурировали имена 30 тысяч публичных девушек. Однако продажная любовь существует по молчаливому соглашению и рассматривается как социальное бедствие. Закон молчания и все еще сохранившийся двойной мужской стандарт говорят о том, что в области продажных удовольствий викторианские нравы живы до сих пор.

Часть третья. Циклы. Добродетель и порок (1700-1960) По ТУ СТОРОНУ ЗЕРКАЛА

Изнанка викторианских декораций выглядит очень по-разному. Реальное поведение людей мало соответствует навязанным нравственным догмам, и свидетельством тому может служить необычная эротическая автобиография, озаглавленная «Моя тайная жизнь». Поток порнографии, поднимающийся на волне вкуса к эротическим грезам, представляет собой точный негатив запретов, К концу XIX века согласие между врачами и учеными понемногу разрушается, и наслаждение обретает право на существование, так как оно связано с инстинктивными побуждениями личности. Следует заметить, что на некоторые социальные группы репрессивные нравоучения никак не повлияли. Это крестьянские массы и городское простонародье, для которых мастурбация и проституция — повседневные элементы жизни. Если они и приспособили к своим нуждам некоторые концепции благонамеренных слоев общества, то в области сексуальности их поведение осталось простым и непосредственным. Девушки из народа пользуются большей свободой, чем знатные дамы, они любят физические удовольствия и предаются им, несмотря на все опасности. Они охотно и легко доходят до оргазма, если верить автору «Моей тайной жизни», утверждающему, что сходился с сотнями таких девушек.

Уолтер-викторианец

Некий безымянный викторианец берется за перо, чтобы познать самого себя. Он сожалеет, что не имеет возможности сравнить свои поступки с поступками дру*