Оргазм, или Любовные утехи на Западе. История наслаждения с XVI века до наших дней

 В отличие от ходульных героев порнографических сочинений, Уолтер не пытается скрыть те сомнения, что волнуют его; он полон самолюбования и навязчивых идей, он утомляет читателя, постоянно повторяя ОДНОЙ то же. Но он отдает себе в этом отчет и, решив в зрелом возрасте издать свои мемуары, думает, не сократить ли их. Эти размышления помещены в седьмом томе, и он уверяет, что уже отбросил несколько страниц, но больше ничего удалять не будет, так как составляет мемуары «для тайного удовольствия», а оно не ослабевает, даже если он тысячу раз говорит одно и то же. Более того,«партнерша наслаждения всегда была нова для меня, а я — для нее». Он ищет тонких оттенков наслаждения. Разумеется, все кончается одним и тем же — совокуплением, но «есть тонкие отличия даже в е...ле, они составляют прелесть и новизну каждый раз, и описывать их для меня так же захватывающе и ново, как нова бывает сама очарова-тельница». Терзаясь угрызениями совести и испытывая смешанное чувство стыда и убеждения, что все, что он делает, хорошо, он решает оставить несколько страниц, подобных порнографическим картинкам или порнографическим книжкам. «Надо это оставить, это написано мной самими для меня самого, никто, кроме меня самого, этого, наверное, не увидит, так что же мне стыдиться самого себя — оставлю!»83

Викторианец Уолтер рассуждает как предшественник современного нарциссизма. Он становится промежуточным звеном между либертенами XVII века и адептами сексуальной свободы. Разумеется, следует учесть разницу в масштабах личности, выразившуюся, в частности, в его постоянном разрыве между собственным «я» и условностями эпохи, глубоко проникшими в его сознание. Им постоянно владеет тревога и страх, и отрешиться от них он может лишь ценой страданий и сомнений. Он постоянно мечется между той ролью, которую должен играть в обществе, и непреодолимым стремлением испытать как можно больше удовольствий. Именно поэтому его свидетельство так ценно. Эта книга обнажает сразу и лицо, и изнанку внешних установлений и мощных запретов эпохи. Человек живет двойной жизнью, но ему удается избежать нервного расстройства, так как он может испытать все что хочет, а потом вырвать тысячи страниц из дневника. Как он сам говорит вполне открыто, удовольствие доставляет не только описание, но и перечитывание описаний своих подвигов. Еще одно существенное противоречие; он не рискует открыто предстать перед судом публики, но хочет быть напечатанным. В 1882 году, если верить первому каталогу продаж, где в 1902 году появляется название этой книги, «старый богатый англичанин» заплатил целое состояние амстердамскому издателю. Чудак потребовал, чтобы 11 томов были отпечатаны только в шести копиях, так как произведение предназначено для его личного пользования, «а не для публикации»84.

Не будем воспринимать эти слова буквально, Подайные сведения часто приводились для того, чтобы продай редкую книгу по баснословной цене. Но тираж, скорее всего, действительно был ограниченный. В конце книги приводится очень подробное оглавление, которое наводит на мысль, что пожилой автор думает о том, как бы ему легче найти описание того или иного своего похождения в 4200 страницах оригинального издания (недатировано, ок. 1890). Нельзя слепо верить и тому, что он затеял подобный труд исключительно для собственного удовольствия. Очевидная мотивировка состоит в том, что ему захотелось лучше оценить самого себя, так как закон умолчания не позволял мужчинам викторианских времен сравнивать свои сексуальные способности со способностями других. Однако временами он поясняет самому себе некоторые вещи, добавляя замечания к записям, сделанным ранее85. Кроме того, утверждая обратное, подсознательно он хочет сделать свою эротическую жизнь достоянием современников. Быть может, его даже возбуждала мысль, что чужой взгляд доберется до этих страниц? В своей повседневной жизни он был уважаемым и почтенным джентльменом, образованным, женатым, много пу тешествовавшим, сотрудником военного министерства, Не случайно он так стремился замести следы, чтобы не навлечь подозрений ни на себя, ни на кузена Фреда, ни на почтенных людей, упомянутых в мемуарах. «Моя тайная жизнь» представляла собой захватывающее путешествие в Зазеркалье, разумеется, более скабрезное, чем путешествие маленькой Алисы. Это путешествие предпринималось систематически, и, описывая его, Уолтер сумел избежать нервных расстройств Джека-Потрошителя и доктора Джекила из повести Стивенсона. Быть может, он

был бы прекрасным объектом изучения для Фрейда. В это время психоанализ только делал первые шаги в Западной Европе, к нему обращались немногие. Вероятно, немало людей, испытывавших тиски викторианского морального кодекса, прибегали к такому же способу компенсировать свою фрустрацию, как и Уолтер.

Сексуальный ад: процветание порнографии